rerererererererere

Ростов - город
Ростов -  Дон !

Поиск - Категории
Поиск - Контакты
Поиск - Контент
Поиск - Ленты новостей
Поиск - Ссылки
Поиск - Теги
Russian Arabic Armenian Azerbaijani Basque Belarusian Bulgarian Catalan Chinese (Simplified) Chinese (Traditional) Croatian Czech Danish Dutch English Estonian Finnish French Galician Georgian German Greek Haitian Creole Hebrew Hindi Hungarian Icelandic Italian Japanese Korean Latvian Lithuanian Macedonian Malay Maltese Norwegian Persian Polish Portuguese Romanian Serbian Slovak Slovenian Spanish Swahili Swedish Thai Turkish Ukrainian Urdu Vietnamese Welsh Yiddish
Яндекс.Метрика

Стихотворение о Ростове

7685352
Сегодня
Вчера
На Этой Неделе
На Прошлой Неделе
В Этом Месяце
В Прошлом Месяце
Все дни
2947
4226
12082
30802
50208
143001
7685352

в среднем в сутки
4392


Ваш IP:3.226.245.48

Содержание материала

МУЗЫКА КОСМОСА

    162Разговаривать с народным артистом России Равилем Мартыновым всегда очень ответственно. Он редко даёт согласие на интервью, и если уж оно получено, то должен быть серьёзный повод для общения. В данном случае повод придумывать необходимости не было. Маэстро прилетел из Петербурга после дирижирования большим концертом 4 июня, посвящённым 100-летию со дня рождения Евгения Александровича Мравинского, последним учеником которого он и был:

        — Вы были рядом с Мравинским последние годы его жизни. И вас называют любимым его учеником?

      — Нет. Я считаю, все, кто его видел и общался, не смогут сказать, что чему-то у него не научились. Каждый что-то приобрёл наверняка. У него много было таких ассистентов, как я. Просто получилось так – именно я был последним. Накануне 100-летия неожиданно на меня обрушился шквал звонков. Редакции, каналы телевидения, даже «Радио Свобода» просили интервью. Теперь я могу суммировать смысл того, что в разных вариантах говорил. 4 июня - день его рождения, - совпал с торжествами, связанными с 300-летием Петербурга. Уверен – 50 лет творчества Евгения Александровича и славы Петербурга и всей нашей культуры и искусства принадлежат ему. Мы все ему обязаны.

— И всё же, лично вам что он дал?

  — Переворот в сознании, в моей судьбе. Сейчас уже можно говорить, прошло много времени: когда осуществляется желание, даже через много лет, кажется, что это дано свыше. Парадокс, но в 14 лет я первый раз увидел его за пультом, и у меня возникли к нему вопросы. Хотелось знать, как бы он на них ответил. Прошли годы. В 1982 году я получил ответы, будучи уже рядом с ним. Правда, к этому моменту я и сам отвечал на них, и хотелось услышать или подтверждение, или что-то другое. Я был страшно рад совпадению мнений, хотя много он конкретизировал.

    Часто спрашивают о его властности и суровости. Всегда отвечаю – я этого не заметил. Такими людьми не рождаются, а становятся. Он не был диктатором, он им стал. Такая деталь: попробуй прийти к оркестру с утра, 45 минут репетируй и… свободны до завтра. Зачем вызывал? Выходной дал? У Мравинского бывали каждодневные репетиции, и не все по три часа. Бывали и по 40 минут, и никто не спрашивал «зачем»? Все были выжаты как лимон и больше просто не могли играть. Степень накала на репетициях намного выше, чем на концертах. Там не было такого – сейчас репетируем, а потом исполняем. Сразу исполняли. И музыканты отдавались музыке, и привыкли к этому. Всегда должна быть высшая степень готовности. А это очень трудно.

—То есть суровым Мравинского сделала жизнь?

     —Всякое было. Поскольку он был легкоранимым человеком. Люди привыкли характеризовать людей искусства как людей богемного образа жизни, свободных, не всегда дисциплинированных в труде. Всё им позволяется. Он таким не был. В его жизни и искусстве произошло редкое сочетание высокого интеллекта и горячего сердца. Он даже в последние годы вспоминал и говорил: «Ну, я же должен был быть биологом, должен был заниматься наукой». Когда-то он пару лет проучился в университете и стал очень организованным человеком, четко фиксировал свои знания. Это редкое качество в искусстве, которое пошло ему во благо.

     И ещё одна сторона его характера, мало знакомая всем: этот человек был поэтом! Так любил природу! Когда говорили, что он прекрасно владеет русским литературным языком, то это ещё не всё. Я бы сказал иначе, его литературный язык – белый стих, особенно если он говорил о природе. В Японии даже сделали запись, где Мравинский говорит некоторые свои эссе… И то, что в конце жизни ему было не очень комфортно жить, я чувствовал. И очень удивлялся: казалось бы, он уже всё в жизни исполнил, но чем-то был недоволен.

    — Я помню, вы когда-то рассказывали, что он больше других чувствовал «государственное рабство» в СССР…

    — Не только это. Здесь были и творческие проблемы. Знаете, рядом с ним я научился укрощать свой буйный темперамент. Тоже во благо. Вот сейчас в моде совсем другой способ выражения в искусстве. Он носит характер вечного праздника, как бы на потребу публики. Почувствуйте разницу. У Мравинского стояли совсем другие задачи концерта. Не «концерт - праздник» и «все хорошо отдохнули»... Каждый концерт становился событием! Это значит, что слушатели были приподняты над обыденностью и уходили домой с чувством, что они что-то познали.

То есть, чтобы сыграть концерт, нужно четко знать, что ты хочешь от него. Я читала, как Мравинский первый раз, ещё в конце 30-х, разбирал Пятую симфонию Шостаковича. Дмитрия Дмитриевича очень раздражало, как он пытался понять каждый такт, копался…

      — А потом стал ему доверять до конца. Хотя Евгений Александрович и в конце жизни мог наивно признаться в непонимании. Шостакович посвятил ему Восьмую симфонию. Мравинский, много раз её исполнявший, вдруг сказал (это заснято в фильме): «Вы знаете, я только недавно понял, что Восьмая пронизана единым пульсом». То есть интуитивно он всё делал, и только потом понял, в чем же тут дело. Вечный поэт. У него интуитивно получалось, но он не понимал, что его тянуло к такому исполнению – единый пульс. Я тоже всегда подозревал интуитивно, что всё, что мы делаем — всё-таки «из космоса» (смеётся). А теперь уверен, что ничего не надо выдумывать, а брать, что придёт.

— Я тоже подозревала, что вы импульсы берете из космоса. Ваши концерты — для многих события. Вы даёте их как в последний раз.

    Эта глупость была в начале моей деятельности. А сейчас немножко расплачиваюсь за это здоровьем (опять смеётся). Мне казалось, нужно отдавать сочинению всю жизнь сполна. Сочинение – это же рождение ребёнка у автора.

— И дирижёр должен принять участие в родах?

      — Так должно быть, к этому надо стремиться. Нельзя всё время говорить: «А я так хочу». Дирижер - посредник, в данном случае. И Мравинский так работал.

29 июня 2003г., РО.
.