rerererererererere

Ростов - город
Ростов -  Дон !

Поиск - Категории
Поиск - Контакты
Поиск - Контент
Поиск - Ленты новостей
Поиск - Ссылки
Поиск - Теги
Russian Arabic Armenian Azerbaijani Basque Belarusian Bulgarian Catalan Chinese (Simplified) Chinese (Traditional) Croatian Czech Danish Dutch English Estonian Finnish French Galician Georgian German Greek Haitian Creole Hebrew Hindi Hungarian Icelandic Italian Japanese Korean Latvian Lithuanian Macedonian Malay Maltese Norwegian Persian Polish Portuguese Romanian Serbian Slovak Slovenian Spanish Swahili Swedish Thai Turkish Ukrainian Urdu Vietnamese Welsh Yiddish
3337674
Сегодня
Вчера
На Этой Неделе
На Прошлой Неделе
В Этом Месяце
В Прошлом Месяце
Все дни
1391
4251
24022
40422
147706
133680
3337674

в среднем в сутки
12600


Ваш IP:54.156.78.4

СУРБ-ХАЧ: ПАМЯТНИК ПОТЕРЯВШЕМУСЯ НАРОДУ

35Когда на пороге музея «Сурб-Хач» появляется чиновник любого ранга, в храмовом зале зависает тревога: не он ли это, тот самый? В воображении давно уже нарисована картина, как это будет: сначала покажут бумагу, затем команда крепких молодых людей начнёт выносить экспонаты. Теперь уже точно известно, что единственный в Северном жилом массиве Ростова музей убирают из бывшего армянского храма и отводят музею новое место рядом с аквапарком. Хотя «новое место» звучит слишком громко. Пока это чистое поле, но «выдавливание» музея в никуда продолжается...

Остановить этот процесс, увы, уже некому. Сурб-Хач отдают армянской церкви. Ответ на вопрос, что нужнее в центре спального района Ростова: армянский приход или единственный в России музей русско-армянской дружбы – городскими и областными властями уже найден. Но этот конфликт интересов не так прост, как кажется. И главный исторический виновник нынешних неприятностей Сурб-Хача — Александр Васильевич Суворов.

Пришествие

Это именно Суворов летом 1788 года придумал, как без пролития крови сделать крымское ханство лёгкой добычей России. В этническую пестроту Крымского полуострова он закачал панические слухи о предстоящей войне и сопутствующей ей резне, нагнав такой градус страха на подданных крымского хана, что те начали разбегаться как зайцы. Крым в считанные месяцы обезлюдел. Прежде всех убывали по воде и суше армяне. Они были самым зажиточным местным элементом, имели обширные связи по всему миру, и им было с чем, куда и на чём уехать. Россию они знали и принимать её подданство не хотели. Суворов же, детство которого прошло в семье деда-армянина, владел тактом и этикетом общения с соотечественниками, их понимал и соглашался. Да и, увы! — Россия была не лучшим местом для приложения капиталов, а нижний Дон, куда звали армян, был степью, открытой для разбоя кочевников и казачьей вольницы.

Но торг не прекращался. Суворов обратил внимание на то, что отъезжающих армян, по их христианской набожности, сильно печалят два обстоятельства: церкви, оставляемые разграблению, и судьба дворни, обслуги, тяглового и работного люда, что по городам и имениям делал всякую для них, особенно сельскую, работу. Это был местный татарский плебс, привязанный к поприщу своих хозяев и при них кормившийся. О том и пошла речь: как решить эти две проблемы, переместив их на Дон. Да так, чтобы затем туда же потянулись и армяне. Суворову понравился поворот дела и то, как логично он был мотивирован. Армяне ему говорили: мы посмотрим, как вы примиете нашу челядь, как исполните свои заманчивые, но пока бумажные гарантии. Тогда и за нами, армянами, дело не станет, — поднимем Дон и его экономику не хуже крымской.

План был хорош, но с крепким изъяном: ни при каких условиях Россия не могла принять в свои пределы магометан с протурецкой ориентацией. Но при ближнем рассмотрении и эта проблема имела решение: речь шла о мусульманах номинальных, кипчакских корней. Этот народ в давние века был христианским и вольно пас стада в степях Северного Причерноморья. Выдавленный в Крым, он принял ислам. Здесь, веками живя с армянами, кипчаки переняли их быт и культуру настолько, что даже армянские буквы приспособили к своему письму.

На том и составился заговор: втайне от хана кипчаков решили крестить. Безропотно внимая своим хозяевам и бесконечно им доверяя, они приняли крещение. Обряд творили местные и вызванные из Иерусалима священники, дни и ночи пропуская через ритуал толпы новообращённых. Так было подготовлено к переезду несколько тысяч семей новых христиан. В середине лета 1788-го повозки, гружённые церковным имуществом и семейным добром, под охраной войск двинулись в Россию. Хан неистовствовал, но Суворов дипломатично отбивал протесты, упирая, что по христианству своему не может единоверцам отказать в покровительстве.

На российской земле караван, конечно же, попал в жернова чиновного безразличия, полтора года могильными холмами помечая свой скорбный путь к Дону. Суворов-то остался в Крыму и мало чем мог помочь, — лишь писал письма и хлопотал. Обещанное он выполнил лишь через пять лет, когда частью усмирил, а частью истребил орды кочевников, принеся на донскую землю спокойствие и относительную защищённость.

Вот тогда и потянулись сюда армяне. Во многом это были не те, что когда-то вели с ним торг. Но и эти спешили воспользоваться льготами донской Нахичевани, притягательными для торгового и промышленного капитала.

Прибывающие размывали этнос кипчакских корней. Шли годы, век сменился веком, и крымский элемент всё более исчезал из городской среды. Нахичевань же удерживала статус этнического армянского центра, тщась сохранить дарованные привилегии, но к концу первого столетия их потеряла. Это окончательно задвинуло крымчан в сельские общины. Единоверцы с исторической родины, постоянно пополняющие Нахичевань, не находили с ними культурных привязок. Заметно отличался язык, и они друг друга не понимали, что давало повод к пренебрежению. Сплавиться не позволял и элемент межрасового отчуждения: генетические корни одних шли к семье алтайской, других — к индоевропейцам...

Нашествие

В наши времена в проблеме Сурб-Хача мы видим те же фантомы, но в кризисно-конфликтной ситуации. Конечно, это беда, что в армянском сообществе Ростова не осталось личностно-ярких потомков «крымчан» суворовского призыва. Те, что есть — даже из старых фамилий — отягощены созерцательным менталитетом, доставшимся от предков. Они малоактивны и дела культурной автономии отдали в ведение «пост-перестроечных» волн армян, явившихся на Дон. «Новые» не могут взять в толк: почему Сурб-Хач не в руках армянской церкви. Музейная память о былых переселенцах стала поперёк их духовных запросов. Они хотят по-своему восстановить справедливость, считая, что храм с екатерининских времён принадлежит им. И уже добились нужных решений: власть согласилась с ними и отвела землю под музей вдали от храма, рядом с аквапарком. Хотя и неясно, кто, что и когда будет строить.

И вот что получится: выброшенная из композиционного единства историко-культурная идея мемориала переродится в армянский клуб при аквапарке. Сурб-Хач с обширным куском земли отойдёт в лоно закрытой церковной корпорации. Армянская деюре, она, не имея прихода в окружающем социуме (а рассчитывать на таковой глупо, т.к. рядом строится православный храм), тщетно будет взывать колокольным звоном к духовным своим чадам. И обязательно выродится в тот же клуб, но уже элитарный. Здесь, под вековыми сводами, — славя Господа за престижную «халяву», уже новые армяне будут отправлять свои духовные требы. Вопреки проектным идеям ереванских архитекторов, спроектировавших ещё 30 лет назад уникальный музейный корпус, который все истекшие годы был не по «зубам» нищим музейщикам, на этом месте при храме, для дел мирских, наверняка возникнет архиерейский корпус с тёплыми покоями и сытным столом. Всё это отгородится от сует мира глухим забором и к русско-армянской дружбе будет иметь самую отдалённую и сомнительную привязку.

Так, просуществовав чуть более тридцати лет, мемориал на наших глазах закончится. Вспоминается, что в своё время были непонимающие, — почему мемориал? Наверное, было предчувствие, что придёт время для словарного контекста: надгробный памятник.

24 ноября 2004г., 7С.
.