rerererererererere

Ростов - город
Ростов -  Дон !

Поиск - Категории
Поиск - Контакты
Поиск - Контент
Поиск - Ленты новостей
Поиск - Ссылки
Поиск - Теги
Russian Arabic Armenian Azerbaijani Basque Belarusian Bulgarian Catalan Chinese (Simplified) Chinese (Traditional) Croatian Czech Danish Dutch English Estonian Finnish French Galician Georgian German Greek Haitian Creole Hebrew Hindi Hungarian Icelandic Italian Japanese Korean Latvian Lithuanian Macedonian Malay Maltese Norwegian Persian Polish Portuguese Romanian Serbian Slovak Slovenian Spanish Swahili Swedish Thai Turkish Ukrainian Urdu Vietnamese Welsh Yiddish
4812144
Сегодня
Вчера
На Этой Неделе
На Прошлой Неделе
В Этом Месяце
В Прошлом Месяце
Все дни
769
1032
6620
8487
24331
133865
4812144

в среднем в сутки
1224


Ваш IP:54.224.99.70

Граждане, это - не тревога. Это - настоящая война

191В конце прошлой недели в Донской публичной библиотеке состоялась презентация книги Владислава Смирнова «Ростов под тенью свастики». Это, можно сказать, народный документ. Повествование о годах оккупации Ростова мозаично: оно состоит из свидетельств очевидцев, некоторые из них были в ту пору детьми или подростками.

Несмотря на трагизм описываемых событий, это захватывающие страницы. Возможно, потому, что рассказывают о том, о чем раньше предпочитали умалчивать: как город, занятый врагом, пытался выжить.

А. Агафонов: - Я жил тогда в доме-гиганте, он занимал целый квартал между Ворошиловским и Соколова по Красноармейской. Дом строили в 30-е годы, тогда была гигантомания. В этом доме было бомбоубежище. Сейчас в том подвале два магазина. До начала войны было много учений гражданской обороны. Но с началом воздушных тревог все пошло кувырком. Выяснилось – в доме 230 квартир да еще два общежития - разве могло бомбоубежище вместить всех? Во время первой тревоги все ринулись туда. Люди пытались как-то подержать дух друг друга, не толкаться. Некоторые не верили, что это настоящий налет. И вот какой-то культмассовик-затейник (он работал во Дворце пионеров) вскочил на кучу ящиков и, вместо того, чтобы успокоить людей, хрипловатым истошным голосом закричал: «Граждане! Кончайте эти ненужные разговоры – это настоящая война!». Началась паника, были сердечные приступы. Перед войной такого состояния у людей не было. Война как бы сразу все изменила.

Н. Петровкина: - Немецкие самолеты при бомбежке летали очень низко. Особенно первое время – город был еще не защищен, чего им бояться. Говорят, в первых налетах участвовала одна женщина – так ее лицо было видно: бомбит и смеется. На станции разбомбили вагон с деньгами, а ветер носил бумажки по округе. Некоторые несли их мешками. То ли это немцы их подсунули, фальшивые, то ли наши не успели увезти, мы так и не узнали.

Л. Григорьян: - Напротив нас как раз был продуктовый склад. И вот люди кинулись на него еще не изголодавшиеся, не доведенные до крайности и тащили все подряд. Выкатывали бочки с маслом, с медом. Дрались, рассовывали по карманам ватников сливочное масло. Описывали мне еще и такую картину. Где-то недалеко были винные склады. Их тоже грабили, а потом взорвали. И огромный поток вина струился к Дону. А нашим бухарикам хоть бы что: черпали кастрюлями, пили прямо из текущего потока, окунув губы в струю. Напивались и валялись пьяные. Может быть, кто-то и захлебнулся…

Ш. Чагаев: - Оккупанты вели себя нагло, шарили по домам, забирали все, что им нравилось, приставали к молодым женщинам. Там жила одна старуха – Варвара Ивановна Хренова. На улице ее недолюбливали за крутой желчный нрав и прозвали Хрениха. У нее в доме стояли пять водителей тягачей. Всем казалось, что она с немцами обходилась лучше, чем со своими соседями. Оккупанты принесли к собой мешок муки, бидон растительного масла и тушу забитого поросенка. Варвара Ивановна была не из робких и потребовала от немцев дров и угля. Те, недолго думая, съездили в ближайший завод "Вулканид" и привезли топливо. Хрениха стала им готовить и часто угощала пирожками.

Немцы часто выпивали, а напившись, начинали охотиться за молодайками и тащить их в дом к Хренихе. Но та чувствовала себя все увереннее. И терпела это безобразие недолго. При очередной гулянке постояльцев со своими «фрау» старуха схватила веник и с бранью выгнала женщин со двора.

Утром 25 ноября советские самолеты стали бомбить фашистскую технику на улицах Ростова. По городу поползли слухи о скором наступлении наших войск со стороны Новочеркасска и Батайска. Немцы начали постоянно прогревать двигатели своих тягачей, вид у них стал озабоченный. Хрениха поняла, что немцы скоро станут драпать, и решила на прощанье угостить их. В ночь с 27 на 28 ноября она замесила тесто с какой-то отравой, в мясной фарш добавила крысиного яду. Днем немцы начали собираться в дорогу. Варвара Ивановна нажарила им в дорожку ведерко пирожков и поставила на стол. Один из немцев потребовал, чтобы старуха отведала пирожок на глазах у них. Она, перекрестившись, съела два пирожка. Немцы схватили ведро, сели на свои машины и поехали в сторону Гниловской. Вскоре Варвара Ивановна почувствовала себя плохо и быстро пошла к соседке. Взяв ведро с водой, она стала жадно пить. «Варя, что с тобой? Чего ты наелась?» - спросила удивленно соседка. – «Плохо мне, помираю я…», - тихо ответила Варвара Ивановна и упала. Собрались другие соседи, пытались ее спасти. Но Варвара Ивановна скончалась.

192А днем 29 ноября советские войска освободили Ростов. Через несколько дней на окраине города обнаружили пять немецких тягачей с окоченевшими водителями.

В. Котлярова: - Вторая оккупация немцев тоже была внезапной. Самые первые детские впечатления, а мне было в 42-м 8 лет, врезались в память. Немцы купаются у нас во дворе. Был жаркий день, и они плескались у колонки голые. Нисколько нас не стесняясь. И еще запомнились их огромные лошади. Они их тоже мыли. Потом они поставили в Кировском скверике деревянные настилы для уборной. И не стали делать загородку. Усядутся, выставят голые задницы. Они нас вообще за людей не считали – как говорила мама.

А мне дед рассказывал, что в этом скверике у немцев в 1918 году было кладбище. А нынешние этого, конечно, не знали. Вот дед и говорил: «Пусть теперь они на могилах своих соотечественников в уборную ходят».

Л. Введенская: - После первой оккупации мой муж снова работал военным комендантом города. Он мне потом рассказывал: перед самым вступлением немцев, летом 42-го,раздается в комендатуре телефонный звонок из какого-то продовольственного магазина с окраины. Продавщица и говорит «В магазине немцы с автоматами. Можно ли им что-либо продавать?» Муж ей: «Удирайте скорее! И если сможете, запирайте магазин!» Вот психология наших людей: все спрашивать у начальства, даже в такой нелепой ситуации. Так муж узнал, что немцы уже в городе. Уходил он одним из последних. Машина попала под бомбежку. Он успел открыть дверцу и выпрыгнуть в кювет, а через несколько секунд автомобиль вместе с водителем взлетел на воздух.

Л. Григорьян: - Стою я на углу Буденновского и Горького и вижу: едут конные немцы. Вдруг из подъезда ближайшего дома выходят человек шесть картинных казаков. Вот с такими длинными бородами, наверное, с навесными, усами, с околышами. И подносят немцам хлеб-соль. Откуда бы им тут взяться? Может, это все и разыграно было, мне так показалось.

А вот на углу Театрального и Большой Садовой я видел настоящий казачий патруль. Все красавцы, с чубами точно на иллюстрациях Королькова к «Тихому Дону», Просто классика. Они едут, и стоит старушонка: «Соколики! Орлы!» Это были красновцы.

М. Вдовин: - После того, как были расстреляны евреи, 11 августа 1942 года, ростовский бургомистрат (а бургомистра немцы привезли с собой, его фамилия была фон Тиккерпу) провел перерегистрацию всех погорельцев, тех, у кого были разрушены дома, и их вселяли в еврейские квартиры. Лучшие квартиры, конечно, забирала немецкая администрация. Еврейские квартиры и квартиры эвакуированных были объявлены конфискованными и перераспределялись.

Старики, которые знали немцев по первой оккупации (а в 1918 году немцы были полгода в Ростове), рассказывали: это были тогда совсем другие немцы. С теми можно было поговорить по-человечески, общаться, как с людьми. Эти же были звери в человечьем облике. Вот так их смог «перевоспитать» Гитлер.

А. Карапетян. Оригинально вели себя немцы на базаре. Стоит бабушка, что-то продает, какую-нибудь дыньку или арбузик – вырастила у себя во дворе. Подъезжают на велосипеде немцы (они обычно по городу на велосипедах ездили). Один спрашивает, вроде того, мол, сколько? А бабушка уже начинает дрожать. Немец берет дыньку в руки, щупает ее. Передает другому, Тот третьему. Первый же достал кошелек и делает вид, что в нем копается. Бабушка же заворожено смотрит на кошелек. А немец с дыней уже уехал. Как только его товарищ это увидел, кошелек прячет. А дыни уже нет. Бабушка – в плач.

В. Галустян. Немцы вывесили приказ об отправке в Германию на работы всех молодых и здоровых людей. И я и мама попадали по возрасту под этот приказ. Маму спасла врач, а мне удалось избежать угона совершенно неожиданно. У нас во дворе появилась некая женщина, мы ее раньше никогда не видели. Она перед самым приходом немцев заняла одну из пустых комнат эвакуированных и объявила, что создает балетную студию при немецком кляйнис-театре, малом театре, который будет работать только для немцев. Он будет располагаться в здании музкомедии. Так как я маме заранее сказал, что уйду в партизаны или еще куда-нибудь, но в Германию не поеду. И если бы у меня хотя был бы намек на связь с партизанами, я бы ушла к ним. А я в школе училась балету. А та женщина обещала: кто будет заниматься в студии, освобождается от отправки в Германию. Она собрала с каждой девушки плату за прием в студию: по нескольку кусков мыла, несколько килограммов крупы, постное масло – тогда продукты еще были в достатке. И я тоже пошла туда.

Ш. Чагаев. Жила у нас на улице Клава. Женщина лет 25. И жил с ней один немец. Звали мы его «длинный рыжий Ганс». Верзила метра под два. Добряк был. Работал он на заводе «Влуканид» (там был немецкий полк по ремонту автотранспорта) и ездил туда на мотоцикле, так он нас часто катал. В перерыв на обед он приезжал домой к Клаве. У нас был один мальчишка – Женя Дураков – вот такая у него фамилия была. Он нашел где-то немецкую гранату, ручку вывинтил. А взрывная головка осталась. Взрыватель в немецких гранатах был сделан на рукоятке основания. Но этого мы не знали. Собрались в кружочек и хотели посмотреть, что будет дальше. В это время выскакивает этот Ганс, как увидел, что мы делаем, сразу выбил ногой гранату из рук Женьки, повалил нас и придавил сверху своим телом. Раздался взрыв. У него вся спина и ноги поранены мелкими осколками. Поднимается он весь окровавленный, ругается. Женщины выскочили, затащили его в комнату, стали пытаться перевязать. Услышав взрыв, приехали с «Вулканида» немцы. Один офицер, узнав, что же произошло, подходит к Гансу и давай на него кричать. Мы догадались, что он ругает его. А он лежит, стонет от боли. Получил он взбучку и его увезли в больницу в 5-й роддом. Он находился недалеко от Лензаводского трамвайного парка. ОН и сейчас там. А там тогда был госпиталь немецкий. И Клава, и другие женщины к нему ходили, в том числе и моя мать навещала его. Ведь фактически он спас нас от смерти. Он потом вернулся снова к Клаве.

В. Лемешев. Старухи учили нас молитвам: «Отче наш» и прочая. Сейчас уже все повыветрилось. Молодые женщины старались ходить зачуханными, чтобы не привлекать немецких солдат.

В. Винникова. На нашей улице жестких случаев не было. Немцев принимали за кусок хлеба – каждый хотел выжить. Жили тяжело. Спичек не было. Добывали огонь, как дикари, били камень о камень. У кого печка горит, к тому шли за горящим угольком, чтобы растопить свою.

Мама ездила на менку на Украину. С себя все сняли, одежду, ботинки, все обменяли на продукты. За платье давали мешок зерна, брали синьку, гвозди. Немцы были, конечно, разные. Одни наглые, другие старались не обижать наших. Показывали фотографии своих семей. Некоторые ругали Сталина и Гитлера. Ругали – войну, у нас дети, не хотим воевать. Были случаи и комические. Немец, который жил у соседки, пришел с гулянки поздно, лезет в окно. Она его кроет, как попало. Он: «Лена, Лена, извини».

А. Карапетян. Румыны ходили вечно голодные. Зайдут в хату и ищут, что бы забрать. Как румыны появлялись на улице, нужно было все прятать. По карточкам давали немного обгорелого хлеба, так и тот румыны могли отобрать.

В. Турбин. Немцы после краха под Сталинградом резко изменили свое поведение. Одни, наоборот, стали еще больше зверствовать, как бы мстя за своих, некоторые почувствовали, видимо, что настанет время и за все придется отвечать.

В. Варивода. Когда в начале февраля в городе начали стрелять, мы вообще из дома не выходили. А 14-го вроде бы поутихло. Мы с соседкой за саночки и к реке – за водой. Глядь, на берегу два красноармейца сидят. Мы им: «Ребята, вы откуда здесь? А они смеются: «Мы вас освободили, а вы даже не знаете об этом!»

14.02.2007г., НВ.
.