rerererererererere

Ростов - город
Ростов -  Дон !

Поиск - Категории
Поиск - Контакты
Поиск - Контент
Поиск - Ленты новостей
Поиск - Ссылки
Поиск - Теги
Russian Arabic Armenian Azerbaijani Basque Belarusian Bulgarian Catalan Chinese (Simplified) Chinese (Traditional) Croatian Czech Danish Dutch English Estonian Finnish French Galician Georgian German Greek Haitian Creole Hebrew Hindi Hungarian Icelandic Italian Japanese Korean Latvian Lithuanian Macedonian Malay Maltese Norwegian Persian Polish Portuguese Romanian Serbian Slovak Slovenian Spanish Swahili Swedish Thai Turkish Ukrainian Urdu Vietnamese Welsh Yiddish

Стихотворение о Ростове

5462046
Сегодня
Вчера
На Этой Неделе
На Прошлой Неделе
В Этом Месяце
В Прошлом Месяце
Все дни
1381
3068
10853
26361
59696
162377
5462046

в среднем в сутки
5304


Ваш IP:34.236.153.51

Он был неизлечимо болен Россией

      097 ноября — 70 лет поэту Анатолию Ансимову. Было бы...

     … Он читал стихи во Дворце культуры станицы Кочетовской (на празднике «Закруткинская весна»), вернулся в гостиницу, прилёг отдохнуть. И уже не поднялся… Последние годы он жил со стиснутыми зубами: «И на душе темно и муторно — ноет и болит она…».

      Он был одарённым журналистом, великим тружеником на этой, далеко не злачной ниве. Оставил заметный след в донской журналистике… Но сегодня, когда ему могло бы исполниться 70 лет, — об Ансимове — поэте. В стихах он проявился особенно ярко и искренне.

    В поэзию он вошёл со своим мастерски поставленным голосом. И что немаловажно — зрелой, сложившейся личностью. Об этом он скажет: «Разновидность особого мужества — позже всех остальных зацвести…». Правда, эти слова — о зацветшей акации. Но будь то стихи о себе или о времени, о России, о природе или любви к женщине — грани их подвижны и зачастую едва ощутимы, а второй смысловой слой — обычное явление.

     К чести поэта, мужество и любовь не покидали его не только в стихах, но и в жизни. А она изрядно покрутила и «повыжимала» его, как и других «детей войны». Из этого сплава образуется и особый склад стихов, их протяжённый, ранящий звук. Принимая жизнь обнажённым сердцем, он также откровенно говорит о своём мироощущении в разломе времени: «Признаться стыдно — только что поделаешь? — я не привык жить по чужой указке. Частенько называл разгром — победою и свято верил злой и глупой сказке. Но на обломках рухнувшей империи к своей свободе не привыкнешь сразу. И спотыкаюсь я во мгле безверия и по чужому вновь живу указу…».

     Все утраты, открытия и противоречия времени — это утраты, открытия и противоречия самого поэта. Но при общем гнетущем фоне жизни он умеет философски, с пониманием человека бывалого относиться и к самому времени и даже к тем, кто, совратившись, «сбежали и за морем зерно клюют». Сам же он накрепко впечатался в эту сдобренную кровью пращуров землю, где «шлем славянский не имел забрала, с лицом открытым воин шёл к врагу». И где «лазоревым цветком в закатный час нет-нет и вспыхнет «Пчёлушка златая…».

    Мир, поделённый на «нас» и на «них», мир, поделённый на «русских» и «немцев»… Этот мир безраздельно спаян с детством, неостуженной памятью пронизывает творчество и жизнь поэта. Именно в детстве обнаруживается источник подобного драматизма. Оно оказалось несправедливо кратким. Но… «Неспроста душу тянет в военное детство — там было ей тяжело, но бывало — светло». И этим согревающим душу светлячком мерцала вера в грядущую Победу. «В «непроливайках» плавал синий лёд, и «уточки», стальные наши перья, роняли кляксы и чуть-чуть скрипели. И впереди был сорок пятый год…».

    Отечественная война для поэта, её великие потери, самопожертвование лучших сынов страны ради её свободы — нравственный индикатор дней сегодняшних: «Это нынче твердят нам, что были напрасны все великие жертвы Великой войны. А тогда всё для нас было просто и ясно — мы счастливыми завтра стать были должны…». И подобные строки, оберегающие границы благодарной памяти и просто человеческой совести, вкраплены во многие стихи, будь они непосредственно о войне или мирных днях. Или о России. О России, которую мы потеряли и в которой живём.

     По содержанию стихов, по тоске и боли, заключённой в них, нетрудно догадаться, он ждал и в сердце своём таил надежду на другую Россию — «в одеждах светлых изо льна». (А кто из нас её не хотел и не ждал?!). И вот она явилась. «Боже! Боже! Скажи, ну когда прекратится эта кара твоя за чужие грехи?! Ведь опять, как всегда, на взаимоубийство нас лукаво ведут чужаки-пастухи». И не менее горькое: «Вновь Русь моя во время листопада от дыма задыхается и плачет…» и «Заползает в сердце липкий страх, когда, забыв обычаи святые, не пашет, а торгует на углах всегда мастеровитая Россия». И печальное: «От беды мой народ водкой лечится. Безуспешно, но по традиции». И отчаянное: «И на душе темно и муторно — ноет и болит она».

    Болью саднит в душе и та, и эта Россия. Но поэт прозревает не третью, а единственную, когда «придёт к нам радостей пора» и «всё-таки великой нацией народ российский станет снова…». Откуда же эта вера? Эта вера «приходит из прежних времён и плечо подставляет…» — «Крестьяне — ратники! Вы были опорой для родной земли. И украшали, и кормили, и от набега берегли. Всё-всё отдать ей были рады. И отдавали — до конца. А вам единственной наградой был горький запах чебреца».

    Большинство стихов Анатолия Ансимова создано на высоком накале, что называется, выплеснуто из души. Их публицистическая, гражданская суть не умоляют художественных достоинств. Подкупает афористичность. А вот находка совершенно изумительная: «… И от этого нынче я так одинок, как последний патрон в барабане нагана». Подобных поэтических находок в стихах Ансимова, что рыбы в ячеях сетей в пору весенней путины. Для почитателей поэзии это воистину праздник души.

     В стихах Анатолий Ансимов сумел поймать сам звук своего времени — и это определяет не только форму, но и тональность, и содержание. По чьему-то остроумному выражению, время больших перемен — интересное время, но не дай бог жить в нём!.. Но свою роль в этом времени он не сводил к поиску эффективного лекарства от ударов судьбы. Да это и не дело поэта. Давно подмечено, что поэзия, как и вообще настоящая литература, не целитель, она — сама по себе боль. Единственное утешение — боль очистительная. Но и на это «счастье» может претендовать не всякий, а лишь с выверенным диагнозом: «Неизлечимо болен Россией!». Такая «болезнь» была глубинной сутью Анатолия Дмитриевича Ансимова.

      О себе, о собственной сути, как поэта и человека, наиболее ёмко и убедительно, на мой взгляд, Анатолий Ансимов сказал в коротком стихотворении с прозаическим названием «Моя сберкнижка»:

Я на неё кладу пятак обид,

и редкий рубль удач идёт туда же.

В конце концов — сам вклад

не так уж важен,

важнее, что душа ещё болит.

Иного — не скопил и не собрал.

Не приобрёл. Не выменял. Не выжал.

Но с каждым годом свод небесный

выше,

и дальше самый главный перевал.

      Перевалов у него было — не счесть. Но был и высокий небесный свод, сотворённый из бессонных ночей и терзаний сердца по России-матери.

Геннадий Селигенин,
член Союза писателей СССР
3 ноября 2004г., РО.
.