rerererererererere

Ростов - город
Ростов -  Дон !

Поиск - Категории
Поиск - Контакты
Поиск - Контент
Поиск - Ленты новостей
Поиск - Ссылки
Поиск - Теги
Russian Arabic Armenian Azerbaijani Basque Belarusian Bulgarian Catalan Chinese (Simplified) Chinese (Traditional) Croatian Czech Danish Dutch English Estonian Finnish French Galician Georgian German Greek Haitian Creole Hebrew Hindi Hungarian Icelandic Italian Japanese Korean Latvian Lithuanian Macedonian Malay Maltese Norwegian Persian Polish Portuguese Romanian Serbian Slovak Slovenian Spanish Swahili Swedish Thai Turkish Ukrainian Urdu Vietnamese Welsh Yiddish

Стихотворение о Ростове

5304886
Сегодня
Вчера
На Этой Неделе
На Прошлой Неделе
В Этом Месяце
В Прошлом Месяце
Все дни
820
6392
25626
27165
64912
120006
5304886

в среднем в сутки
7176


Ваш IP:54.221.9.6

Коля-еврей

   Какое счастье, что я встретила живого человека из прошлой жизни, притом старого друга. Это Коля по прозвищу Еврей. Он действительно еврей, но русский. То есть русский еврей. В нем слишком много русского, начиная от любви к выпивке, кончая способностью поделиться последним куском хлеба. А вот еврейского в нем, эта бесконечная «с рождения печаль в глазах», а также неистребимая ехидно-скептическая улыбка. Из-за нее, улыбочки этой и интеллегентской лысины он похож одновременно на Жванецкого и на Иосифа Бродского. Хороший парень, в общем. И никогда ко мне не приставал, хотя и не упускал случая говорить, что я красивая.

   Когда я его увидела в библиотеке, то сразу узнала. Он нисколько не изменился.

   «А чего мне меняться. Как был лысый до катастрофы, так и остался. И болезней у меня не убавилось. У меня их столько, что никакая радиация не поможет» — это были первые его слова.

   — «Слушай, а почему ты не в своем Израиле?» — спросила я.

   — «А че там хорошего? Жара как в печке и стреляют. Если не стреляют, то камни кидают…

   Я уже три года как в России. Гражданство-то двойное. Поначалу, когда в Израиле пекло, я сюда к родителям на все лето приезжал. А как в Ростове зима — так я в Израиль сваливал. Там зимой теплые дожди идут и апельсины по обочинам валяются. А в этом году не поехал в Израиль, потому как дорого и война, вот и накололся, тудыть твою мать!

   Под катасрофу эту сраную попал. А ведь говорили, говорили, говорили мне, дураку, умные люди — не таскайся на Дон. Там теперь атомную пустили! А я не послушал. На авось понадеялся. О я, несчастный шлемаза-поц-тухес, мать твою раз так да раз этак!

   Впрочем, чего жалеть. Все равно врачи меня к смерти приговорили… А может оно и к лучшему, что я здесь оказался? Мне даже здесь кое-что нравится. Главное, что так тихо вокруг все стало, так спокойно. Трупы они такие мирные, безобидные. Уж куда поспокойнее арабских террористов. Если бы не эти солдатушки-бравы-ребятушки, что нас блокируют, жизнь была бы совсем в кайф.

   Так что, проболтаюсь здесь еще с месячишко а потом свалю из Зоны.

   Знаешь, как я буду умирать? В весеннем лесу на берегу Черного моря, а не среди этих бетонных коробок. Проберусь на Западный Кавказ, пока силы еще есть. А этот город мне еще раньше надоел. Мне не жаль, что он накрылся. Я никогда его не любил. Туда ему и дорога.

   Что такое город вообще? Большой город. — Это каменные джунгли, асфальтовые поля и фекальные реки. В общем, гадость, гадость, гадость, урбанистическая язва на теле Дона.

   Гадючник, муравейник, противоестественная среда обитания.

   Наташенька! Дорогая! Я тебя всегда любил! Давай вместе умрем!

   Выберемся отсюда! Из этого огромного склепа. У меня в одном месте легкий мотоцикл припрятан. Я уже думал как мы это сделаем. Ночью переправляемся на двух связанных лодках через Дон. У меня на Гниловской казачок знакомый был. У него спортивно-туристский клуб там находился. Это Юра Дегтярев из „Казачьего Адмиралтейства“.

   Может, он даже еще жив и мы встретимся? Он парень крепкий… Мотоцикл перевезем со снятыми колесами. Соберу его на том берегу. На другую ночь проберемся за Койсуг пешими, бесшумно, чтобы эти ублюдки-солдаты не услышали. Это хорошо что мотоцикл легкий. Самый раз его катить на себе. И только за Койсугом заведем агрегат. И рванем на юг проселочными дорогами, подальше от трассы. Днем прятаться, ночью ехать. На вторую или третью ночь мы уже в горах. А там, дальше и Джанхотский бор пицундской сосны. Последний раз накупаемся в море, а дальше и умирать не так обидно…

   Единственное чего я боюсь, так это того, что и там природа тоже пострадала.

   И все эти заповедные боры зачахли. Ведь масштабы катастрофы огромны. Ты что думала, что вот взрыв прогремел, Ростов с Волгодонском накрылись и все?! Черта лысого!

   Взрыв в таких делах это не главное. Главное — это пожар после взрыва. Станция может гореть неделями, месяцами, подобно нефтяной скважине. И все это время непрерывно разбрасывать радиацию на целые страны, куда ветер подует. Сегодня ветер на запад — значит, выпадают радиоактивные осадки на Румынию, Венгрию, Молдавию, даже на Австрию. Завтра на север — значит, Москва расплачивается за свои грехи. На юг — туркам и грузинам надо свинцовые памперсы одевать и так далее… Так уже один раз было после Чернобыля. Пол-Европы цезием засрали. Европейские продукты сельского хозяйства никто в мире тогда покупать не хотел…»

   Бедный Коля много знал про радиацию. Пересказывать долго. Нечего и говорить о том, что я без колебаний согласилась на его романтическое предложение «умереть вместе».

   Вообще, поймала себя на мысли, что в этом предложении есть что-то декадентское, в духе поэзии символизма, которую я когда-то в другой жизни, изучала в университете.

   Почему же я все-таки осталась здесь, в этой, как говорил Коля, «каменной ловушке»?

   А потому что снова осталась одна. Коля-Еврей не успел осуществить свой план. Он слишком быстро умер. Угас в одну неделю. Абсолютно ничего не ел. Был в полном сознании и перед смертью… шутил насчет переселения душ.

   Он всегда был мужественным человеком. Еще когда врачи его в первый раз приговорили к смерти, и он лежал в палате смертников, то оттуда раздавались взрывы хохота. Это Коля-Еврей демонстрировал «сокамерникам» с каким выражением лица он скоро будет «возлежати во гробе». Возможно, именно оптимизм спас тогда этого бедолагу.

   А вот теперь не помогло ничего.

   Смерть косит и косит людей. Все меньше читателей в нашей библиотеке.

Василий Вареник. «Гибель Ростова»
.