rerererererererere

Ростов - город
Ростов -  Дон !

Поиск - Категории
Поиск - Контакты
Поиск - Контент
Поиск - Ленты новостей
Поиск - Ссылки
Поиск - Теги

"Бомбилы"

«Бомбилы»

312Именно этим словечком называли себя те фарцовщики, которые на глазах у изумленных соотечественников среди бела дня приставали к иностранцам, «выклянчивая» у них вещи. Так, во всяком случае, подавался процесс фарцовки для непосвященных в тонкости этого бизнеса советских граждан. Что молодые и здоровые «лбы» не только сами унижаются перед «проклятыми капиталистами», но и унижают всех советских людей и тот образ жизни, который считался в СССР «достойным».

Чушь все это, конечно, несусветная. Описанным способом действовали только самые младшие фарцовщики, «малолетки», или, как их называли старшие коллеги, «чуингамщики» – от американской марки жвачки. Вот «чуингамщики» действительно беззастенчиво приставали к иностранцам в основном возле гостиниц, но и в других местах, где иностранные гости обозревали достопримечательности. Во всех остальных случаях те фарцовщики, которые «бомбили» иностранцев, ничего не клянчили, а предлагали им заключать обоюдовыгодные сделки, и не их вина, что офисов для подобной деятельности в СССР тогда просто не существовало.

«Чуингамщики»

Но лучше все по порядку. Раз уж я начал с «чуингамщиков», о них и продолжу рассказ. Он, правда, будет коротким, но довольно динамичным, как и карьеры малолетних фарцовщиков. Начинали такие «юнги от фарцовки» лет в восемь-десять. Они «бомбили» не столько ради того, чтобы получить вожделенную для каждого советского ребенка жвачку в яркой обертке, сколько ради того, чтобы «войти в тему» – пройти практическую школу фарцовки. Не нужно быть специалистом по фарцовке советских времен, чтобы догадаться, что «бомбили» чуингамщики под «чутким руководством старших товарищей», каковое руководство выражалось в выплате старшим определенной денежной дани. Дань была скорее символической, и уж точно не обременительной, но бизнес есть бизнес, и фарцовщики должны были с малолетства привыкать к тому, что даже подаренная жвачка бесплатной не бывает. Возможность заплатить дань появлялась у чуингамщиков после продажи жвачки другим детишкам. То, что оставалось от продаж, чуингамщики могли сдать старшим «бомбилам», но уже дешевле. Так что приходилось выбирать – или крутиться как белка в колесе, продавая выклянченную жвачку где только можно в розницу, или получать меньше денег. Но при розничной продаже товара чуингамщиков подстерегала еще одна опасность, кроме опасности быть пойманным за ухо милиционером или проходящим мимо дружинником непосредственно во время процесса фарцовки. За торговлю жвачкой могли притянуть к ответу уже в школе, а в этом случае шансы попасть на учет в детскую комнату милиции становились угрожающе велики.

Постановка на учет в детскую комнату милиции, в отличие от родительской взбучки, страшила чуингамщиков нешуточно. Родительского гнева у большинства малолетних фарцовщиков опасаться не было повода. Как правило, эти дети, встававшие на путь нарушения закона в столь юном возрасте, произрастали совсем не в тепличных условиях. Много было детей из неблагополучных семей, но еще больше было таких чуингамщиков, которые встречали дома, возвращаясь после «трудового дня», полное одобрение и понимание. Некоторые родители смотрели сквозь пальцы на занятия своих отпрысков фарцовкой по одной простой причине – им было катастрофически не до собственных детей, их больше занимали личные проблемы и неурядицы.

Но стоило один раз попасть на комиссию по делам несовершеннолетних, как в жизни чуингамщиков мгновенно появлялось множество проблем. Усталые тетки в детских комнатах милиции не особенно вникали в тонкости причин «привода» несовершеннолетнего. Им гораздо проще было поставить в личном деле штамп, а на личность дитя – клеймо «неблагополучного ребенка» и пустить дело гонять по инстанциям. И в каждой инстанции малолетнего нарушителя закона долго и нудно выворачивали наизнанку, задавая прорву бессмысленных вопросов, а также вымогая обещания исправиться и вступить на путь честного гражданина. Унижением таких детей подвергали неимоверным и делали это с завидной регулярностью. И как только самим членам бесчисленных комиссий не надоедало по двадцать раз повторять одно и то же? А после непосредственной постановки на учет на теперь уже «неблагополучных» детей и подростков было повсеместно принято «вешать всех собак». Никого не интересовало, что пацан стал считаться неблагополучным, потому что занимался фарцовкой. Как только в районе случались хулиганские инциденты, то к ответу тут же притягивали всех, стоящих на учете в детской комнате милиции.

Кто-то же должен быть виновным, а тут и напрягаться не надо – достал личные дела и пиши в графу «задержания» даты и предъявленные обвинения. А по накоплении нескольких приводов, пусть даже они и были «липовыми», несовершеннолетнему нарушителю закона грозило уже настоящее (почти взрослое) наказание – определение в спецшколу. А спецшкола – это та же тюрьма, со всеми ее специфическими законами. Эдакая «маленькая зона». Такие, с позволения сказать, школы даже внешне ничем не отличались от тюрем. В Ленинграде одна такая «школа на зоне» была расположена возле железнодорожной станции «Удельная», в советские времена этот район считался окраиной и был практически не населенным. Вот туда и «спроектировали» психиатрическую больницу им. Скворцова-Степанова, в просторечии «Скворечник», и детскую «спецшколу». Кстати, пусть вас не сбивает с толку слово «школа». Дети там находились без права покидать территорию год-два, жили в казармах, они же бараки, а территория была обтянута по периметру колючей проволокой. Теоретически попасть в такое учреждение ребенок мог с первого класса. Хотя большинству «воспитанников» все же перевалило за первый десяток.

Кроме карательных мер государственная система пыталась бороться с чуингамщиками и с помощью превентивных мер. К ним относились в первую очередь разъяснительные беседы в школах. Эта миссия была возложена на завучей и директоров, но помогала подобная говорильня мало. Зато в чью-то «умную» голову пришла идея бороться с таким антисоветским явлением, как вымогательство у иностранцев, «народными способами». Есть у меня определенные подозрения, в каком именно силовом ведомстве служила данная «умная голова», но конкретных доказательств, конечно же, нет, и быть не может. Народные способы зиждились на том же принципе, что и большинство воспитательных мер для детей, придуманных с начала существования человечества. Сначала детишек пугали Бабой Ягой и Лешим, потом «врагами революции», фашистами, а потом дошла очередь и до иностранных диверсантов. Даже я прекрасно помню ходившие по школам слухи, информационная составляющая которых заключалась в «пересказе» ужасных историй, случившихся с детьми, клянчившими у иностранцев жвачку. Периодически такие «сто первые рассказки Кривеллы» запускались в качестве утки, и надо сказать, их действие было более эффективно, чем занудные предостережения учителей, построенные на набившей оскомину идеологии. То и дело в школьных коридорах полушепотом передавали трагическую историю мальчика, который «вот так вот попросил жвачку, ему и дали, а он съел и через час умер в страшных мучениях – пена изо рта пошла зеленая». Иногда в главных героях такой страшилки выступала девочка, подробности мучительной смерти тоже менялись, но суть оставалась неизменной: невинный советский ребенок умирал вследствие жестоких козней иностранного диверсанта. Вот вам смешно, а дети, между прочим, принимали весь этот бред за чистую монету.

Не могу сказать, насколько подобные страшилки, вкупе с профилактическими беседами учителей, помогали предотвращать появление чуингамщиков. Статистики подобной, как вы понимаете, и быть не могло, но охотно допускаю, что кто-то из тех детей, которые оказались в непосредственной близости от реализации возможности «бомбить» иностранцев на жвачку, просто-напросто испугались и не решились довести намерение до конкретного результата.

А вот то, что думали о подобных «байках» сами чуингамщики, вряд ли можно дословно привести на страницах этой книги. К сожалению, ненормативной лексикой юные фарцовщики владели несравненно виртуознее, чем литературным русским языком. Если же попробовать перевести их мнение на приличный лад, то выглядеть подобный перевод будет приблизительно следующим образом: «Ну и чудненько. Нам же конкурентов меньше». После чего малолетний фарцовщик обязательно должен был презрительно сплюнуть и вернуться к выполнению своих обязанностей.

В некоторых случаях чуингамщиков использовали как помощников и старшие коллеги по бизнесу. Крутившиеся возле гостиниц малолетки были у них «на подхвате», и их иногда высылали натуральным образом на разведку. Выбирался иностранец, к которому подсылался наивного вида «ангелочек» с предложением обменять что-нибудь на сувенир. Сувенир ребенку давался, разумеется, грошовой стоимости, но если иностранец был готов пойти на контакт, он тут же понимал – имеет смысл последовать за дитем, которое приведет его к более серьезным деловым партнерам. Так и происходило, и сделка заключалась уже не на виду у сотен прохожих и не под бдительным оком советских милиционеров, дежуривших возле каждой гостиницы, а в укромной подворотне или даже в припаркованной неподалеку машине.

Такой способ прощупать «фирмача» на предмет обмена или продажи вещей себя оправдывал – риск попасться был неизмеримо меньше, но уважающие себя фарцовщики старались все же не опускаться до использования детей в своих сделках. Однако, похоже, я уже перешел к рассказу о взрослых «бомбилах» и даже сам этого не заметил. А жаль, потому что я хотел предварить повествование о «подвигах» этой категории фарцовщиков небольшой исторической ретроспективой. Но ведь и сейчас еще не поздно…

Надо делиться

Как я уже говорил в предыдущих главах, именно такой способ фарцовки – «бомбить» иностранцев непосредственно возле мест их кратковременного пребывания – и лег в основу всего явления в целом. Поэтому некоторое время непринужденная атака иностранцев без всяких дополнительных «подходов» к ним и считалась самым престижным способом фарцовки. Помните, я настойчиво упирал на специфическую идеологию «бомбил» 60-х как на их главное отличие от более поздних последователей фарцовочного движения? Так вот непосредственный контакт с иностранцем, да к тому же завязанный в непринужденной обстановке родного города, где за каждым кустом мог скрываться бдительный чекист или простоватый, но обладающий бульдожьей подозрительностью милиционер, считался в среде фарцовщиков-шестидесятников особым «шиком», «стилем» и «высшим пилотажем».

И только спустя годы каста фарцовщиков, «бомбивших» иностранцев с помощью таких приемов, как приставание к незнакомым людям, имевшим иностранное гражданство, стала считаться если и не низшей в иерархии, то и особенным уважением среди других фарцовщиков не пользовалась. «Бомбежка» таким «допотопным» способом в среде фарцовщиков в 70–80-х годах считалась чем-то вроде несерьезного развлечения. Ну не знаю как насчет развлечения, а вот по поводу несерьезности можно и поспорить. Потому что чаще всего за спекуляцию сажали именно эту категорию «бомбил».

Ответ на вопрос, почему же так происходило, полностью согласуется с общими законами подпольного бизнеса в СССР. «Бомбилы», промышлявшие возле гостиниц и прочих мест, где обретались иностранцы в больших количествах, были практически «не прикрыты», то есть не защищены со стороны коррумпированных сотрудников правоохранительных органов. Гостиничную обслугу прикрывали чекисты, руководствующиеся своими собственными соображениями, обильно сдобренными мздой. Моряки получали возможность обделывать свои дела, так как почти постоянно находились вне пределов юрисдикции советского закона. А для кого могли представлять интерес пригостиничные «бомбилы»? Единственные представители правоохранительных органов, находящие на доступном расстоянии для протянутой с подкупом руки, – гостиничные менты и те милиционеры, которые дежурили в обязательном порядке на территории, прилегавшей к интуристовской гостинице. Для фарцовщиков эти представители властей значили довольно много, ведь именно от их расположения зависело, будет ли возможность подъехать к иностранцу с предложением «ченча» или нет. Но в табели о рангах советской милиции такие «крышевые» выглядели достаточно убого. Они были всего лишь постовыми, рядовыми сотрудниками, выполняющими несложные и рутинные обязанности.

Разумеется, для своего начальства такие постовые были «ценными» сотрудниками, так как делились полученной от фарцовщиков мздой, но их мнения никто не спрашивал, и в том случае, когда приходила разнарядка: «в процессе облавы должно быть поймано столько-то фарцовщиков и спекулянтов», никакой реальной защиты предоставить фарцовщикам такие рядовые сотрудники не могли. То есть теоретически они могли предупредить об облаве заранее, но только нескольких человек и только тех, кто платил больше, чем остальные. Иначе начальство, собравшееся руководить облавой на фарцовщиков, а вместо этого получившее возможность лицезреть чинно-благородно прогуливавшихся мимо гостиницы добропорядочных советских граждан, могло и рассвирепеть не на шутку. Кому охота предстать перед вышестоящими инстанциями мало того что идиотом, так еще и коррумпированным идиотом?

При таком раскладе фарцовщик, плативший дань постовому милиционеру, дежурившему возле гостиницы, и его коллеге, выполнявшему свои непосредственные обязанности в самой гостинице, фактически оплачивал возможность того самого «приставания» к иностранцам без риска быть схваченным в тот же самый момент, когда первый контакт состоялся. За выплачиваемую в качестве взятки сумму фарцовщик, «бомбивший» у гостиниц, ни на что большее рассчитывать не мог.

К вопросу о том, сколько платили. По-разному. Настолько по-разному, что трудно даже вывести какое-то среднее арифметическое. Мзда зависела от города, в котором «бомбил» фарцовщик. Это раз. От класса гостиницы, возле которой происходил процесс фарцовки. Это два. От количества проведенного за процессом времени. Это три. Так что сами понимаете, при таком разбросе трудно назвать какие-то конкретные цифры. Но в принципе, я повторюсь, впринципе, «бомбилы» отстегивали гостиничным ментам около четверти дневной выручки.

«Низший пилотаж»

К середине 80-х в среде «бомбил» установились новые правила. Если можно так назвать грабеж среди бела дня, которым занимались серьезные фарцовщики по отношению к своим менее «крутым» коллегам. Обладатели свободной наличности в крупных количествах, полученной от фарцовки другими (более прибыльными) способами, подряжали своих менее раскрученных, менее удачливых или более молодых коллег на самую опасную часть процесса фарцовки – установление первого контакта с иностранцем, желающим провернуть торгово-обменную операцию и последующую сделку. Снабдив товарами для продажи или обмена, «контактеров» посылали забросить крючок, продемонстрировать ассортимент возможных предложений, поторговаться и совершить непосредственно обмен. После того как сделка была завершена, посланный возвращался к «старшому» и отдавал все вещи, которые удалось «набомбить», получая сразу свою долю наличности в «деревянных». Доля была небольшой. Хорошо, если половина. Свинство, конечно, и вообще «западло» по всем параметрам, но ведь никто не заставлял фарцовщиков соглашаться на столь кабальные условия, кроме собственной жадности и дурости. Не спорю, быть может, я немного погорячился, когда написал такую формулировку, ведь не у каждого фарцовщика, как уже говорилось, была возможность выйти на прямые и относительно безопасные поставки товара, а денег и красивых вещей хотелось в Советском Союзе многим молодым людям.

Вот и приходилось соглашаться на предложения «рвачей», чтобы попытаться чуть-чуть продвинуться по карьерной лестнице в среде фарцовщиков. Получалось, правда, далеко не у многих. Да что там, поставленной цели достигали единицы. Все остальные начинающие или через некоторое время попадали на зону, или понимали, что таким образом они серьезных успехов на поприще фарцовки не достигнут, и возвращались в лагерь законопослушных граждан. Текучка кадров в этой категории фарцовщиков была огромная и уж точно самая большая по сравнению с остальными категориями.

Советская пресса, не вдаваясь в подробности, подразумевала под фарцовщиками исключительно эту – самую нестабильную – категорию. На долю начинающих, «бомбивших» иностранцев возле гостиниц, приходилось больше всего «народного презрения». В СССР пресса имела определенный вес, а впрочем, если долбить одно и то же на протяжении нескольких лет и даже десятилетий, то можно убедить человека: что черное – это белое. Особенно если человеку, по большому счету, «по барабану», о каком все-таки цвете идет речь. В среде законопослушных «совков» эта категория фарцовщиков олицетворяла собой «гнусное идолопоклонство перед Западом», а фарцовщики изображались как всеми презираемые парии. И действительно, газетные статьи, обличительные фельетоны рисовали перед советским гражданином очень неаппетитный образ: жадного, даже алчного человека, не обладающего и зачатками собственного достоинства, способного «ради тряпки продать Родину». И ладно бы еще алчность и жадность, но вот ограниченность фарцовщиков как личностей и их тупость в бытовом плане действительно выглядела со страниц газет отталкивающе.

Показательные уголовные процессы над фарцовщиками, которые периодически комментировались на страницах газет, только добавляли «дровишек» в пламя общественного презрения. Но справедливости ради, грамотного освещения подобных процессов не было вовсе. Как не наблюдалось и объективной оценки личностей подсудимых. Достоянием гласности становились в первую очередь суммы и перечень вещей, из-за которых фарцовщик угодил на скамью подсудимых, а эти перечни действительно звучали жалко, особенно после высокопарных высказываний. «Презрение соотечественников», «Действия, позорящие звание советского человека» и – кофточка, найденная при обыске после задержания. Или дамские колготки. Последние почему-то особенно смешили простых советских людей в подобного рода показательных процессах и убеждали их в окончательной и непроходимой тупости фарцовщиков, рисковавших честным именем и свободой за такую малость. Мысль, что судили не совсем тех и совсем не за те суммы, как-то не приходила большинству людей в голову. Стоит у гостиницы, пристает к иностранцам – значит, фарцовщик. А то, что настоящие фарцовщики, ворочавшие солидными суммами люди, практически не попадались, так об этом советским людям как-то забывали сообщать.

Такими бедолагами, «бомбившими фирмачей» возле интуристовских гостиниц, особенно в конце 70-х и в 80-х годах, практически не интересовались даже чекисты. Многие из таких «бомбил», само собой разумеется, почти сразу после первого появления возле иностранных граждан были вызваны на строгую «беседу», но вызывали их больше для проформы или, если угодно, предостережения, что ни в коем случае не рекомендуется переходить определенную черту в отношении с иностранцами. Практической пользы чекистам от таких фарцовщиков не было почти никакой. Контакты с иностранцами имели случайный характер, да и длилась сделка не более пяти-десяти минут, в течение которых никаких слов, кроме исковерканного английского предложения обменять вещички на спиртное, значки или икру, не звучало. Вот и подумайте, что интересного для чекистов можно было извлечь из такого «ченча»? Да ничего.

Завершая описание представителей этой породы фарцовщиков, я хотел бы объяснить, кем впоследствии стали те самые «старшие», которые, отсиживаясь в безопасности, посылали своих молодых коллег выполнять самую опасную работу. Они никуда не делись и с приходом в страну БОЛЬШИХ ПЕРЕМЕН. Фарцовщики после открытия границ государства под странным названием СНГ перестали видеть смысл в своем бизнесе, тем более что с поляками конкурировать было все равно невозможно, и на сцену вышли люди, способные обменять любую валюту в любое время дня и ночи. Вот эти-то первые «менялы» и были быстро переквалифицировавшимися «старшими», или «смотрящими», как они любили себя называть. Узнаете знакомое выражение? А нет, так посмотрите на досуге по телевизору «Бандитский Петербург», благо его крутят почти беспрерывно хоть по какому-нибудь каналу.

В самом начале истории официального бизнеса в России эти «менялы» действовали уже по привычной схеме: выставляли одного человека (за долю малую) рядом с интуристовской гостиницей и гуртом ждали в отдалении клиентов, желающих немедленно поменять валюту на рубли. А уж спустя год-другой расползлись эти «менялы» по всему городу. Помните замерзших парней с картонной табличкой «Куплю валюту»? А «хозяева» стали потом очень богатыми людьми. Те, кто выжил в безжалостной мясорубке «передела». Психология этих людей, привыкших выставлять впереди себя «живой щит», сформировалась как раз во времена расцвета фарцовки. Точнее, той ее разновидности, что заставляла совсем молодых парней «бомибить» возле интуристовских гостиниц, причем даже не на себя, а «на дядю».

Большинство же успешных фарцовщиков, тех фарцовщиков, что были полноправными участниками теневой экономики в СССР, получали вещи теми способами, которые я уже описывал, – скупали оптом у тех, кто имел непосредственный и, что важно, постоянный доступ к источникам товара.

«Бомбежка». Секреты мастерства

Но что-то я ударился в лирику. А ведь у меня есть постоянно действующий принцип: никогда не осуждать других людей. Максимум, что я могу себе позволить, – так это просто обозначить свое отношение по принципу «нравится – не нравится». Так что лучше я расскажу, каким именно образом «бомбили» интуристов у гостиниц, каких гостиниц, да и только ли возле гостиниц? И наверняка вам будет интересно узнать в подробностях, как проходила собственно «бомбежка».

Придется начать с Москвы. И вовсе не по причине того, что это столица нашей родины и первый по величине город страны, а потому, что Москва была единственным НЕ портовым городом, в котором процветала фарцовка. Только в Москву приезжало необходимое количество иностранцев, достаточное для того, чтобы не заниматься фарцовкой по-дилетантски, а поставить ее на профессиональную ногу. Не хочется обидеть другие крупные города бывшего СССР, заявив, что в них за всю историю существования ни разу не появилось ни одного фарцовщика. Конечно же, и появлялись, и фарцевали. Но если на перечисление всех городов Союза, в которых проживали фарцовщики, в этой книге место еще, может быть, и нашлось, а вот на красочное описание ВСЕХ мест в этих городах, где «тусовалась» фарца, его уже точно не хватит.

Итак, Москва. По некоторым данным, Москву ежемесячно посещало около 100 тысяч иностранных граждан, из них прибывших из «капстран» – порядка 30 тысяч. Цифры взяты не с потолка, а были любезно предоставлены мне одной дамой, в советские времена служившей в единственной фирме, занимавшейся приемом иностранцев в СССР: расположением их в гостиницах, проведением экскурсий и составлением культурных программ.

В Москве интуристовскими гостиницами считались «Москва», «Интурист», «Украина» и построенный к олимпиаде шикарный «Космос». Возле этих гостиниц как раз и промышляли фарцовщики. Был еще «Метрополь», но эта гостиница даже по непритязательным советским меркам была «пятизведочной» и около нее ни одного фарцовщика не наблюдалось – за этим строго следили. «Метрополь» считался «лицом города» и нельзя было допустить, чтобы возле него крутились криминальные личности.

Следующим по списку обязательно нужно упомянуть Ленинград. И не только потому, что это второй по величине город в нашей стране, но и потому, что это еще и город портовый. Но и это еще не все достоинства Ленинграда в контексте темы данной книги. Благодаря отцу-основателю Петру Алексеевичу Романову (больше известному в народе как Петр I) этот город оказался в середине XX века в непозволительной близости к иностранной границе. Непозволительной со стратегической точки зрения – это современный вариант, и непозволительной с идеологической точки зрения – это совдеповский вариант. Отделившаяся от России Финляндия расположилась слишком близко к Советскому Союзу, а ведь это была капиталистическая страна, и, стало быть, ничего хорошего от такого соседства, по мнению советских чиновников и политиков, ждать не приходилось. Как они оказались правы! О, как они оказались правы в своих подозрениях! Финляндия в результате сыграла огромную роль в развитии подпольного бизнеса в Ленинграде, да пожалуй, и не только в этом городе, потому как нафарцованный у финнов товар расходился по городам и весям.

«Финская тема» настолько обширна и интересна, что я на некоторое время отложу ее, как иногда откладываешь самое вкусное из кушаний «на потом». А пока гостиницы. Чисто интуристовскими считались: «Европейская», «Астория», «Ленинград», «Прибалтийская». Заверяю вас с полной ответственностью: ни возле «Европейской», ни возле «Астории» не появлялось ни одного фарцовщика. Я имею в виду, что они не приходили туда с целью «бомбить» иностранцев. Гостиницы эти были такого класса, что в них останавливались действительно состоятельные люди из капиталистических стран, приехавшие в Ленинград с конкретными делами. Среди постояльцев этих гостиниц были и известные артисты, музыканты, и не только. Именно в этих гостинцах останавливались капиталисты, посетившие город с целью подписания деловых контрактов на миллионные суммы. Само собой разумеется, что к подобным личностям фарцовщиков не могли допустить и за километр. И никакие деньги не могли заставить милиционеров рисковать, закрывая глаза на «бомбивших» иностранцев молодых людей. За подобное манкирование служебными обязанностями можно было не только лишиться погон, но и заодно и свободы. Так что фарцевала в этих гостиницах только обслуга и только очень умеренно. Зато очень многие фарцовщики, особенно удачливые и ворочавшие хорошими деньгами, приходили в рестораны этих гостиниц, пользовавшиеся колоссальной популярностью у теневых дельцов. Ужин в «Европейской», включая дань швейцару за проход на территорию гостиницы, мог обойтись в 100–150 рублей. Месячную зарплату советского инженера. Зато и престиж подобного ужина был необычайно велик в среде «подпольных воротил».

Самым прибыльным и самым «прикормленным» местом считались гостиницы «Ленинград» и «Прибалтийская», а «Пулковская», построенная самой последней, всегда считалась самой криминальной интуристовской гостиницей города. Там еще в спокойные 80-е (во второй их половине) проворачивали серьезные валютные дела. «Пулковской» гостиницу, конечно же, никто не называл – в народе она была известна как «Пуля». Нельзя не отметить характерный намек в произвольном сокращении. В «Пуле» в основном останавливались скандинавы и европейцы – испанцы и итальянцы. С этими представителями «капстран» фарцовщикам было легче всего иметь дело. Скандинавы налегали на предлагаемое «бомбилами» спиртное, а итальянцы обожали менять шмотки на предметы коллекционирования, так как они всегда были очень смекалистыми по части легкой поживы, которую и представляла собой перепродажа купленных или обмененных за копейки значков, монет или старой военной формы.

В гостинице «Ленинград» очень часто располагались на постой американские туристы, по слухам, им очень нравился вид, который открывался из окон этой гостиницы – на легендарный крейсер «Аврора». Американцы ведь частенько ведут себя как дети. В качестве достопримечательностей в чужой стране их привлекают не столько красоты архитектуры, сколько места, имеющие хоть сколько-нибудь скандальную славу или связанные с событиями общемирового масштаба. Выстрел «Авроры», безусловно, подходит под оба определения.

Фарцовщики любили американских туристов безоглядно. И потому, что вещи американского производства особенно ценились на черном рынке, и потому, что американцев очень просто было «развести». Приехавшие в качестве туристов в нашу страну представители этой нации вели себя донельзя легкомысленно и пытались охватить в рамках оплаченной путевки все доступные в СССР развлечения и удовольствия. Кроме того, в Союз из США приезжали в основном «экстремальщики», как назвали бы эту категорию туристов в нынешние времена. То есть люди, которые изначально искали острых ощущений, гоняясь за ними по всему миру. С такими отчаянными головами иметь дело было сплошным удовольствием. И неважно, были ли «америкосы» наслышаны о советских фарцовщиках от уже посетивших СССР знакомых или сталкивались с этим явлением впервые, они почти поголовно (исключая уж совсем пожилых туристов) с энтузиазмом включались в процесс торговли или обмена. Еще бы, будет что рассказать соседям по возвращении: оказывается, в СССР тоже есть бизнесмены, вот только их деятельность преследуется законом и строго карается. «Можете вы себе представить, что человека, который делает бизнес, могут посадить за решетку? Невероятно». Конечно, невероятно, да еще и экзотично к тому же.

Поэтому американцы, вступая в контакты с «бомбилами», не столько преследовали цель нажиться на сделке, сколько получить на руки какое-то весомое доказательство, способное подтвердить их фантастические россказни по приезде на родину. Вот кому можно было «втюхать» и грошовых матрешек, и другие копеечные сувениры – лишь бы на них была символика Советского Союза. Но при всем при этом новых и дорогих шмоток от них тоже было трудно дождаться при совершении обмена. И дело даже не в скупердяйстве, а просто мало кто из американских туристов специально захватывал с собой вещи в упаковке или брал в поездку что-то из приличных вещей. Зачем? И действительно, в экзотическую страну обычно едут вовсе не наряды демонстрировать. Даже женщины. Так что получить в процессе «бомбежки» корову за иголку фарцовщикам удавалось редко. Хотя легенды о невероятно прибыльных сделках со «штатниками» возникали постоянно и повсеместно. Обычно в процессе обмена с американскими туристами можно было получить слегка поношенные, но добротные вещи или, если повезет, – какую-нибудь необычную галантерею: «ковбойскую» шляпу или широкий кожаный ремень. Все это могло быть потертым, но потертости никогда не принижали стоимость таких «знаковых» вещичек в глазах фарцовщиков. Да и в глазах их советских покупателей тоже.

Напоследок я все же выполню свое обещание и поведаю о том, каким именно образом и с какими предложениями подкатывались «бомбилы» к иностранным туристам возле гостиниц. Рассказ будет неполным, если я не посвящу вас в степень знакомства фарцовщиков-«бомбил» с английским языком. Принято считать, что английским фарцовщики, промышлявшие возле гостиниц, владели очень хорошо. Я сам неоднократно слышал утверждения людей, «по касательной» знакомых с этим явлением, что якобы фарцовщики могли спокойно поддерживать непринужденную беседу на бытовые темы на этом языке. Довелось мне выслушивать и мнение, что фарцовщики были сплошь выпускниками «английских спецшкол». Особенно на версии языковой подкованности фарцовщиков настаивали представители ленинградской «богемы», изредка общавшиеся с «фарцой».

Совершенно не хочу никого обидеть, но правда дороже соблюдения политеса. Если гостиничная обслуга, да и все остальные категории фарцовщиков действительно свободно могли изъясняться на английском языке, хотя бы в пределах, которые теперь принято при поступлении на работу обозначать как «английский разговорный», то перед фарцовщиками, «бомбившими» при гостиницах, реально стоял языковой барьер. Те несколько даже не заученных, а затверженных фраз, которыми эта категория фарцовщиков пыталась оперировать при совершении сделки, чаще всего вызывали у иностранных туристов смех до колик. Впрочем, как воспитанные люди, интуристы старались сдерживаться. Все равно смысл сделки был понятен и без слов.

Но так было не всегда. Изначально приличным уровнем английского действительно владело большинство фарцовщиков. Вот только эти времена закончились приблизительно к середине 70-х годов. В дальнейшем уровень владения иностранным языком падал из года в год. Как мне объясняли сами фарцовщики, «бомбившие» в разных ипостасях, такое положение вещей обусловливалось дроблением фарцовки как явления на мелкие, узкоспециальные части. Тот контингент молодых людей, который обладал необходимым для фарцовки набором качеств: желание иметь много денег, желание выделяться на фоне общей серой массы соотечественников, присутствие в характере склонности к риску и т. д. и т. п. – с начала 70-х годов пытался пристроиться к более «солидным» каналам поступавшего товара, чем малопродуктивное шатание возле интуристовских гостиниц. В результате «бомбили» в основном те люди, которые не смогли пристроиться в более «теплые» места. Неудивительно, что возле гостиниц остались в основном те, кто не смог изыскать лучшей доли, в том числе и по причине плохого знания иностранных языков.

Теперь пришла очередь включить воображение. Без этого вряд ли удастся в полной мере представить себе, как фарцовщики умудрялись, зная всего несколько фраз на английском языке, не только беззастенчиво обращаться к незнакомым людям, приехавшим из чужой страны, но и делать это запросто, по-свойски, так что со стороны могло показаться, что впервые встретившиеся люди уже знакомы.

Сначала нужно было правильно выбрать иностранца. Заморские старушки и старички, которые так любят путешествовать на отложенные в течение жизни средства, всерьез фарцовщиками не рассматривались. По причине пугливости и бестолковости, а также ограниченного набора желаний и запросов в чужой стране. Сувениры можно было купить и в гостиничной лавке. Туристы в группе тоже не подходили. А поскольку иностранцы в основном передвигались по городу днем как раз в составе тургруппы, то приходилось дожидаться вечера, в надежде на то, что кто-нибудь из приезжих решит совершить индивидуальную прогулку – обойти несколько кварталов возле гостиницы. Вот как выглядел Идеальный Клиент в понимании фарцовщика: мужчина до шестидесяти лет, одинокий, на шее у него болтается фотоаппарат, одет он ярко и броско (явно с целью произвести впечатление на туземцев), походка у него разболтанная, так как движется он явно без всякой цели – гуляет. Стоило подобной фигуре появиться в пределах досягаемости фарцовщиков, как к ней тут же «подваливала» такая же одинокая фигура, вертя в руках небольшой яркий предмет (матрешку или значок). «Мистер, дую вонт ченч е бъютифол воч?» – вопрошал фарцовщик. Произнесенная фраза, по идее должна была означать: «Мистер, не хотите ли вы обменять ваши прекрасные часы?» И в ту же секунду «бомбила» ненавязчиво распахивал полу пиджака или пальто, смотря по сезону. А под этой полой, в специально нашитых широченных и глубоких внутренних карманах находились уже настоящие предметы торговли. Из одного кармана выглядывало горлышко водочной или коньячной бутылки, поверхность другого кармана была густо усыпана «коллекционными» значками, среди них были и те, которые иностранец ни за какие деньги не мог купить в магазине (комсомольские, пионерские, мастер спорта СССР и т. п.). А на одном из карманов было нашито что-то вроде кляссера для марок из полиэтилена с ячейками для монет.

Главное в этом деле было распахнуть полу до того, как иностранец досадливо махнет рукой и пошлет фарцовщика куда подальше. Но частенько бывало и так, что расторговавшийся уже непосредственно в гостинице (сделав «ченч» с обслугой) турист или «фирмач» не соблазнялся открывшимися перспективами выгодной сделки и все равно отмахивался от предложенного ассортимента. Вот с этого момента фарцовщик и должен был проявить себя неплохим психологом, маркетологом и продавцом. Руководствуясь исключительно внешними признаками и мимикой лица потенциального партнера по сделке, нужно было быстро и настойчиво сделать ему ОЧЕНЬ заманчивое предложение. Показать действительно редкую монету или предложить ценившуюся у туристов военную форму в обмен на какой-нибудь пустяк. Словом, задержать внимание иностранца любым способом. И если турист «клевал» и вступал в торг, то дальше нужно было очень быстро заморочить ему голову. Языковой барьер в таких ситуациях скорее помогал, чем мешал, ибо далеко не для всех туристов английский язык, на котором велись переговоры, был родным, и «клиенту» приходилось некоторое время соображать: что именно ему сказали или предложили. Вторая составляющая успеха – как можно больший выбор предметов для обмена. Так показать «товар лицом», чтобы «глаза разбежались». Главное в этой части процесса – уговорить туриста в принципе пойти на сделку, то есть согласиться отдать какие-то вещи.

Обычно ошалевший от такого натиска турист, который уже сам был не рад, что ввязался в подобного рода авантюру, начинал лихорадочно соображать, как поскорее выбраться с минимальными потерями. И часто фарцовщики так могли задурить голову человеку своими настойчивыми предложениями, что тот, не задумываясь, снимал с себя пиджак или плащ и отдавал фарцовщику в обмен на бутылку водки или не очень-то ценную монетку с изображением Ленина или (чуть позже) олимпийский рубль. Быстро откупиться от назойливого внимания фарцовщиков можно было и часами, теми самыми «бъютифол», снятыми с руки, благо стоили они в основном недорого – обычная заводская штамповка. Излишнюю нервозность создавало и место, в которое «утаскивали» фарцовщики иностранца для совершения сделки. Подворотня или тихий дворик. И хотя в выборе места не было специального умысла – главное, скрыться подальше от глаз законопослушных граждан, – все-таки на иностранцев и этот фактор тоже оказывал нешуточное влияние. Ведь каких только диких историй о совдепии можно было наслушаться у себя на родине!

Случались порой у фарцовщиков, «бомбивших» иностранцев на улице, и удачные сделки. Таковыми можно было считать возможность провернуть «ченч» с не очень трезвым иностранным туристом или «фирмачом» где-нибудь на скамейке в сквере. Когда случалась такая удачная «встреча на Эльбе», можно было рассчитывать если и не раздеть иностранца до нитки, то, по крайней мере, выжать из него максимум возможного, не нарушая приличий.

Как можно понять из всего вышеописанного, количество и качество вещей, нафарцованных таким способом, нельзя было воспринимать как серьезный бизнес. Какую-то прибыль подобного рода «ченчи» давали, но рассматривать фарцовщиков, действовавших подобным способом, как самых ярких представителей явления в целом – значило бы погрешить против истины. Еще раз повторю, тот факт, что у большинства советских людей слово «фарцовка» ассоциировалось именно с этим не очень удачливым меньшинством – «бомбилами», – следствие исключительно массовой пропаганды. Просто все эти ребята, вцепляющиеся в иностранцев на улицах и в скверах, были всегда на виду, и, направив на них указующий перст, советская масскультура имела прекрасный образчик для осуждения.

Можно было бы и дальше продолжить список гостиниц с конкретным указанием «у кого» и «что» «бомбили» фарцовщики, но лучше я расскажу о других местах, в которых очень удачно можно было разжиться товаром и «разбомбить» иностранных граждан в пух и прах.

 

 

 

.