rerererererererere

Ростов - город
Ростов -  Дон !

Поиск - Категории
Поиск - Контакты
Поиск - Контент
Поиск - Ленты новостей
Поиск - Ссылки
Поиск - Теги

За валами, за редутами

За валами, за редутами

111За валами крепости с ее жесткими линиями и чуть более вольной застройкой форштадтов лежала бескрайняя степь. Эта степь была первозданной, нетронутой. В «Ведомости и географическом описании...» А.И. Ригельмана дана довольно подробная характеристика природы «прикосновенных мест», их растительного и животного мира. Ригельмаи с немецкой тщательностью составил сводные таблицы всех земель, примыкающих к крепости, казачьих поселений, лежащих вверх по Дону, Донцу, Медведице, Хопру и Бузулуку. Он описал сто двадцать станиц, указав расстояния до них от крепости святого Димитрия. Население всех этих казачьих станиц составляло 33 354 души, в это число входили служилые казаки, отставные и малолетние, «сверх того всех жителей военных и невоенных 55 850 душ».

В первую очередь в поле зрения Ригельмана попадают крепостные строения — города Азов, Донецк, Таганрог, Троицк... Жизнь Придонья он рассматривает в контексте исторических событий, начиная с движения гуннов, кочевья половцев, набегов татар, турок, но главное внимание уделяет становлению казачества.

Строя Димитровскую крепость, люди постепенно осваивали и близлежащие земли. Недалеко от вала, рва и палисада, где проходили военные учения, распахивали поля, сажали деревья. Так, сразу после окончания основных работ по сооружению крепости за Доном были высажены тысячи ивовых деревьев — целая роща.

Офицеры и купцы, а также зажиточные «однодворцы» разбивали себе дачи неподалеку от крепости. «В крепостных дачах небольшим числом сеется рожь, пшеница, ячмень, овес, горох, лен, конопля, плод приносит в лучшее время вдвое, а более всего родится просо и мак». Дачи представляли собой огородные участки, бахчи и сады. «Арбузы кроме красных, были еще и белые, дыни и виноград разных сортов». Особенно много выращивали яблок, груш и ягод — смородины и малины. Конечно, в те времена не было слишком большого разнообразия сортов, но на донской земле легко приживалось все новое. В ведении сельского хозяйства поселенцы использовали богатый казачий опыт, производили и вино по казачьим рецептам. Любители собирали по балкам, небольшим рощицам и перелесках грибы, дикие ягоды, травы, употребляемые для приправ. — хрен, щавель и другие. Особенно много было в округе терна, диких яблок, шиповника, боярышника, барбариса, «дикого персика» (дикой маслины). Великороссы, осваивая новые южные земли, перенесли сюда и свою агрономическую культуру, разводили все основные распространенные в то время овощи, в том числе такие непривычные сейчас, как брюква и репа.

Весной степь покрывалась удивительным ковром цветущих трав: ковыля, тюльпанов (лазориков), ирисов, чабреца, донника... Степные травы Ригельман называет «ботаническими» и приводит их названия и по-русски, и по латыни, что говорит о специальных познаниях автора. Наряду с известными названиями, такими как белена, крапива, осот, пырей, есть необычные народные названия: касатик (белый, лазоревый, голубой и желтый), боярская спесь, воронен, песий язык, клоповник, журавлев нос, богородицына трава… Их в дикой степи необычайно много, но Ригельман, инженер — «военная косточка», насчитывает 94 и сверх того еще 19 «садовых трав» (у некоторых частных дворов в крепости «стали выживать и садовые цветы).

В то время в старой России большой популярностью пользовались лечебные травы. Вокруг крепости жители собирали душицу, зверобои, мяту, мелиссу, золототысячник. сушили их, делали необходимые смеси и лечили многие хвори. Эта «степная аптека» была большой помощью, особенно в зимнее время. Знания о свойствах целебных трав, их составах, дозировках хранили и передавали из уст в уста, так что помимо крепостного лазарета практически в каждом доме была и своя «лечебница». В повести А.А Скальковского «Кагальничанка» есть эпизод, в котором подробно описано, как старуха-знахарка изгоняет хворь: «Господи, помилуй! Господи, помилуй! Из рук твоих, из ног твоих, из твоих ух, из твоей головы, из твоих очей, из твоих плечей! Из пят, из твоих колен, из твоих пальцев, из твоих локтей — сгинь, выйди! В них тобе не стояты, в них тобе небуяти, жовтой кости не ломаты...» Заговоры, читаемые знахарками над головами больных, которые приводит Скальковоский, говорят о смеси русского и украинского языков, широко распространенной в крепости:

Я тебе в сей плуг запряжу,

Буду тобою склы враты,

Горы вернуты, дороги замитаны,

До конца свита тобою труждаты,

Иди соби, лихая хвороба, на пущи, на пустоту!

Бо я тебе цим плугом вырою,

Ножом вырежу, лопатою выгорну,

Мятлою вымяту, в огне выпалю!

Чи ты с витру, чи ты с воды,

Чи ты с грому, чи ты с росы,

Чи ты с мисяца, чи ты с соньца,

Чи ты с зорьки, чи ты с людского ока.

Чи ты конячий, чи ты волячий,

Чи ты овеций, чи ты свиняций,

Чи ты гусячий, чи ты курячий,

Чи ты чоловичий, чи ты жиночий,

Чи ты парубочий, чи ты дивочий,

Счезни, сгинь, пропады!!!

Бо тут тобе не стояты,

Бо тут тобе не буяты...

Господи, помилуй! Господи, помилуй!

«Такая смесь языческих поверий с христианским смирением и набожностью везде встречается в Малороссии и ее колониях», — констатирует автор. Свидетельства А. Скальковского бесценны. Они приоткрывают перед нами завесу времени и позволяют взглянуть на бытовую жизнь вокруг крепости глазами очевидца.

После расселения армянских поселенцев рядом с крепостью интенсивность землепользования заметно возросла. Каждый из армян получил в личное пользование тридцать десятин земли, хотя вся земля была общинной. Они возделывали традиционные полевые и садовые культуры и особенно много внимания уделяли виноградарству, которым активно занимались еще в Крыму.

Армянские ремесленники быстро развернули свое дело на новом месте. Они изготавливали кирпич, черепицу, необходимые для строительства жилья. Потом наладились винокуренное производство, выпуск посуды, свечей, кожаных и шелковых изделий. Эти товары стали попадать и в крепость. Там сразу оценили армянское вино, приготовленное по старым народным рецептам. Появилась и армянская посуда: необычной формы медные кувшины с широким низом, узким кавказским горлышком и тонкой изогнутой ручкой, высокие чайники и большие медные кружки. Армяне привезли с собой все сельскохозяйственные орудия и кухонную домашнюю утварь, мебель, ковры... Многие вещи были украшены резьбой, узорами, необычными деталями.

Отдельные умельцы стали рубить и устанавливать деревянные мельницы — ветряки, которые представляли собой белые цилиндрические башни с четырьмя огромными лопастями, большими дверями и оконцами. Академик Паллас, побывавший в Нахичевани, писал, что эти мельницы построены на азиатский манер (армяне считали их собственным изобретением). Главная их особенность состояла в том, что они могли молоть зерно при любом направлении ветра, то есть действовали по принципу современного паруса. Поворачивающиеся башни увеличивали эффект использования силы ветра. Так в степном пейзаже в окрестностях крепости появлялись новые колоритные детали.

Донцы обсуждали «новый народ» — их обычаи, непривычную гортанную речь, одежду женщин. В крепость стали доходить слухи и о «чудных» порядках в строящемся армянском городке. На центральной площади Нор-Нахичевани, у магистрата рядом с рынком, проходили показательные телесные наказания за прелюбодеяния. Наказывали как женщин, так и мужчин. Так власти пытались лечить нравственные пороки общества, но уже к началу XIX века они отказались от этих суровых и бесперспективных мер, преступность же в армянских поселениях всегда была очень низкой.

Первое время соседи общались мало, но постепенно контакты стали налаживаться. В первую зиму, когда они только что прибыли на Дон, некоторые из самых состоятельных переселенцев купили себе дома в форштадтах крепости, что также способствовало общению. В целом же крепость жила размеренно и, по нашим понятиям, довольно однообразно: другие были скорости, по-иному двигалась сама жизнь.

Условия для сельского хозяйства и скотоводства в то время были превосходные: плодороднейшая земля, никогда ранее не знавшая плуга, богатейшие пастбища... «При крепости скот содержится: лошади, волы, коровы, овцы, козы, свиньи». — писал Ригельман. В табунах калмыков, кочующих в степях южнее крепости, были не только лошади, но и немало самых распространенных домашних животных, а кроме того, «верблюды плодятся, а при Войске Донском и буйволы частично водятся».

В степи водились волки — «чекалки, то есть малый род волков» (степные волки), козы, сайгаки, кабаны, изредка даже попадались дикие ишаки. А зайцев, хомяков, барсуков, сусликов было множество, иногда встречался и горностай. В степи водилось более 60 видов птиц, среди них — фазаны и павлины. Среди насекомых встречались такие вилы, которых сейчас уже нет, например тарантулы, «черви травяные, кои по ночам как огненная мира светят... В азовской степи часто попадаются большие стала диких лошадей. В камышах на нижнем Дону водятся и фазаны, хотя и не в большом количестве; русские называют их здесь мажарскими курицами…» Можно представить, какое раздолье было в этой степи! В свободное от службы время офицеры выходили поохотиться на дичь: кабина, сайгаков, зайцев, куропаток, перепелов, фазанов. За дружеской вечеринкой с жареным мясом не обходилось, конечно же, без крепкой, чистой, «пьяной» русской водки и вина.

Можно сказать, что золотым запасом крепости, ее «деньгами» была рыба. Река Дон и Азовское побережье кишели рыбою и раками. Ригельман насчитывает двадцать пять видов, в первую очередь красной — белуги, осетра и «царской рыбы» стерляди. Встречались в Азовском море и в Темернике камбала, рыба-игла и линь, «нередко и рак морской, но малого роду». Указывает Ригельман и на особенности лова и закупки: «тарань — она паче весной, премножественно ловится, сельди — немалым же числом»: «...зимой же приезжают к рыбным промышленникам и ватаги из разных городов, крестьянство весьма немалым числом для закупки донской свежей мелкой рыбы, а весной за такою же - вяленою, а большей частью малороссияне с прикосновенных мест». В крепость рыбу доставляли живущие в солдатских форштадтах рыбаки.

Свои наблюдения н впечатления от ловли рыбы на Дону в окрестностях крепости оставил и Гильденштедт: «Рыбу ловят неводами... По десять человек на том и на другом берегу тянут расширяющийся к середине невод на несколько шагов вниз по реке — работа трудная и медленная. В одну тоню вытаскивают рыбы до 3-х тысяч штук, все больше мелкой... белуга и осетр попадаются редко. Рабочие на рыбной ловле большею частью нанятые малороссияне. Другие малороссияне за определенную плату покупают пойманную рыбу и приготовляют ее. Самка белуги с икрою продается от 5 до 5,5 рублей, самец какой бы то ни было величины идет в полтора рубля. Большая белуга, в четыре аршина длины, даст три пуда икры, которая по прибавке к ней такого же количества соли, потом продается 80 копеек пуд. Мясо разрезается в длину на несколько кусков и солится в больших длинных корытах. Пуд соленой белужины продается по 70 копеек... Пуд соли стоит 15 копеек. Ее привозят с Кубани татары».

Рынка как такового в первое десятилетие у Покровской церкви еще не было. Торговля шла ниже, у лавок, здесь же обменивались новостями, обсуждали события и просто судачили... При раскопках основания первой Покровской церкви археологи нашли в щелях между каменными плитами пола несколько монет. Самая старая монета — полушка 1730 года, времени вступления на престол Анны Иоанновны, несколько медных монет царствования Елизаветы Петровны, в том числе одна из них 1749 года — даты основания Темерницкой таможни.

Уже в то время металлические монеты обременили денежное обращение — они были довольно тяжелыми и имели значительные размеры. Истории известен такой курьезный случай. В 1741 году, когда Елизавета Петровна стала императрицей, Михайло Ломоносов написал очередную оду, посвященную этому торжественному событию. Ода так понравилась Елизавете, что она наградила поэта двумя тысячами рублей — деньги для того времени немалые (молодой Ломоносов тратил в день на питание во время своего обучения всего-навсего алтын —три копейки). Гонорар поэта весил— 3 тонны 200 килограммов! Он увез его домой на шести телегах.

В начале 60-х годов XVIII века «медная казна» российского государства стала мешать экономическому развитию страны. Граф П.И. Шувалов, ведавший в России кроме торговли и военного дела еще и финансами, учредила в России первый банк — Купеческий, а затем и Медный, с помощью которого он провел денежную реформу, облегчив медные деньги. Их стали называть в народе «шуваликами».

Следующий важный шаг в развитии финансовой системы России сделала Екатерина Вторая: одной из первых ее реформ было введение бумажных денег. Они появились в 1769 году во время русско-турецкой войны. Бумажными ассигнациями в те времена расплачивались только богатые люди: дворяне, купцы, офицеры. Среди обычных жителей, тем более солдат, в крепости по-прежнему ходили медные деньги.

Торговля внутри крепости определялась самым ходовым товаром. Те, кто держал скот, привозили мясо и молоко, огородники, жившие в форштадтах, — овощи и фрукты. Все больше садов появлялось и в слободах. «В Солдатской слободе я осматривал фруктовый сад. где росли груши, яблоки, вишни и виноград. Последний уже поспевал. В Купеческой слободе я видел другой сад, лучше этого. В нем были яблони, груши и очень большие и превосходного вкуса сливы, плоды еще не совсем были сняты», — свидетельствует Гильденштедт».

Подробные географические описания А.И. Ригельман включил в свою рукопись, которая предназначалась для Атласа России. По плану этот атлас должен был содержать в себе политические, археологические, этнографические и экономические карты. Вопросник, разосланный по всем «городам и весям» империи, составлял сам Михаил Васильевич Ломоносов. 27 марта 1758 года ему было высочайше повелено «иметь особливое прилежное старание и смотрение за Академическим географическим департаментом». Если старые русские города были описаны, составлены их планы, то Димитровская крепость и ее окрестности впервые попадали под такое внимательное и, можно сказать, научное рассмотрение. Русский масштаб и подходов к любому делу, свойственный гению Ломоносова, и немецкое прилежание и трудолюбие Ригельмана дали очень ценный результат.

К сожалению, при жизни Ломоносова этот атлас выпушен не был. Лишь в 1771 и 1776 голах Академия наук издала «Топографические известия, служащие для полного географического описания Российской империи». В него и вошли материалы А.И. Ригельмана, собранные им в крепости святого Димитрия. А в 1795 году Санкт- Петербургская Академия наук и Московское географическое общество издают на французском языке специальный географический атлас. В нем показаны все губернии России, в тонкой и тщательной графике переданы детали различных регионов. Такое издание «ручной работы» требовало не менее десяти лет подготовки, так что и здесь были использованы географические описания и карты, составленные на юге России академическими экспедициями. На всех картах с изображением Азовского и Черного морей, Северного Кавказа есть и крепость святого Димитрия. Исключение составляет лишь карта, составленная для специальной грамоты Екатерины Второй, но это было вызвано особыми обстоятельствами.

Относительна спокойная жизнь крепости и ее окрестностей иногда нарушалась. В 1791 году закончилась очередная русско-турецкая война. Через год правительство приняло решение переселить с Дона на Кубанскую оборонительную линию шесть казачьих полков с семьями. Казаков это возмутило — всколыхнулось восстание, охватившее половину низовых станиц. Оно продолжалось почти два года, и крепость Димитрия Ростовского вновь стала координационным центром правительственных войск. Это волнение встревожило Екатерину, и в 1793 гиду, в самый его разгар, она послала Войску Донскому грамоту с картой земель, которыми можно было пользоваться казакам. — Димитровская крепость на ней обозначена не была. Екатерина хотела задобрить казаков этой подачкой. В конце концов командиру Кубанского корпуса князю Щербатову удалось подавить выступление казаков, шесть тысяч человек были сурово наказаны, а есаул Иван Рубцов, одни из инициаторов бунта, был забит кнутом...

Если Ригельман был военным инженером и его труд о крепости носил чисто формальный, статистический характер, то работа Гильденштедта, выполненная в виде дневниковых записей, представляет собой взгляд ученого-путешественника. Она шире, точнее в деталях, а ней оценивается увиденное. Перед читателем возникает то пейзажная картинка, то описание быта людей, живущих в крепости, то научная оценка полученных сведений.

«От Аксая сплошь до северной стороны Дона идет высокий берег, состоящий из желтой глины, иные из мергелевых слоев и, наконец, из окаменелых ракушечных слежек. Здесь Дон заметно расширяется, так что имеет около версты в ширину. Высокий северный берег здесь несколько отступает от реки. Через полчаса езды на зюйд приехали мы к разделу Дона, южный рукав его есть главный. Мы поехали по северному и через десять минут достигли верхнего устья небольшого северного протока, который повыше Ростова опять изливается в Дон. Отсюда через полчаса езды мы прибыли в крепость святого Димитрия Ростовского, называемую также Ростовом, была уже ночь, и я переночевал на берегу Дона». В атом отрывке содержится важная информация. Во-первых, уже в 70-е годы крепость в обиходе называли Ростовом. И второе: Дон в районе крепости был значительно шире, чем сейчас, — «около версты в ширину», то есть около полутора километров.

Быт, описанный Гильденштедтом, представляет особый интерес: ученый обращал внимание буквально на все. «В Ростове топят большею частью камышом (бедные жители отапливаются «кизяком», то есть сухим конским пометом). Воз камыша с южного берега стоил прежде 50 копеек, теперь татары берут за него 10 копеек. В крепости пять колодцев, отверстие колодца в квадратную сажень, а глубина в 16 сажень. Воду тянут большими бадьями в 8 русских ведер, бадьи прикрепляются толстыми веревками к валику, так что когда одна опускается, другая поднимается. Валик очень легко приводится в движение посредством вращательного колеса, имеющего в диаметре сажени две. Эти колодцы очень хорошая вещь, они представляют жителям много удобств, так как дорога с горы вниз к реке весьма трудна. Вода несколько солона, для употребления в хозяйстве годна, хотя для питья не особенно здорова. Почва, на которой выкопаны эти колодцы, состоит из желтоватой, с примесью извести, глины. Эта вода способствует развитию сильного, свирепствующего с некоторого времени скорбута (цинги). Из 4-х батальонов гарнизона (каждый 800 человек) больных насчитывается теперь до шестисот, большею частью скорбутных. Здешнему врачу доктору Енике я посоветовал вместо хрена употреблять корень, который я видел дикорастущим возле крепости, и сделать опыт практического применения его в лечении скорбута».

Ученый-натуралист Гильденштедт, как мы видим, не ограничивается записью своих наблюдений, он принимает живейшее участке и улучшении условий быта в крепости, дает грамотные, основанные на знаниях, советы ее коменданту. «Сегодня я произвел анализ волы, употребляемой в крепости святого Димитрия Ростовского, из колодца и из ключа, называемого «Богатый колодец». Исследование той и другой воды привело к сходным результатам. С меловым раствором вода приняла несколько молочный вид… с свинцовою же кристаллической солью она приняла вид совершенно густого молока, значит в этой воде много поваренной соли и известковой земли, которые в самоварах осаждаются толстым слоем. Как и та, и другая вода жестка и солона, то для приготовления пищи следовало бы предпочитать речную воду, которую я посоветовал коменданту употреблять для солдат».

О том, как нелегко давалось русским людям освоение новых для них земель, свидетельствует большое число лазаретов и госпиталей. «На юг от крепости, возвышающейся на 30 саженей над Доном, местность очень неровная и изрытая оврагами, она здесь начинает склоняться к Дону, ее теперь стараются выровнять, на что употребляют пленных турок из Бендер, коих здесь до 2 тысяч, а равно и малороссиян. Посреди этой возвышенности, отлого склоняющейся на юг от крепости, стоит полевой госпиталь, построенный на месте для него очень неудачном. Здесь никогда не бывает ветра, который так необходим для очищения воздуха, а между тем здесь скопляется спускающаяся сверху сырость, в полдень лучи солнца падают прямо в окна, сильно возвышая температуру комнат. На запад от этого полевого госпиталя, тоже на возвышенности, вдоль Солдатской слободы, находятся лазареты, а на восток удобнее всех помещаются на высоте инженерный и артиллерийский госпитали».

Вот еще любопытная ситуация, в которой ученый вновь даст совет коменданту. «15 августа. Так как сегодня наступил мясоед, то я пригласил к себе на обед коменданта. Разговор коснулся вчерашней грозы, а именно — того обстоятельства, что молния ударила в колокольню, прямо по ней вниз с креста, стоящего на верху ее. Для предупреждения подобных случаев я посоветовал, наполнив смолою яблоко, служащее обычно подставкою для креста, утвердить на ней крест, а от креста провести в землю проволоку и вокруг этого места сделать ограду в сажень в диаметре. Такого рода громоотводы следовало бы устроить повсюду в империи для охранения церквей и предупреждения повреждений в близстоящих домах, потому что невероятно, чтобы молния ударила скорее в низкий дом. чем в эти металлические шпили. Комендант обещал последовать этому совету».

Тщательнейшим образом Гильденштедт описывает и все, что видит в ближайших окрестностях крепости, ее форштадтах. «Сегодня 13 августа. Я сделал поездку для обозрения окрестностей крепости. Она стоит на северной возвышенности, отлого поднимающейся со стороны Дона.

На север — ровное поле или беспредельная степь, на восток северная часть так же представляет необозримую и ровную степь, а южная пересекается многими оврагами, которые склоняются к Дону. В полуверсте на восток от крепостных ворот, верков (укреплений) начинается купеческая слобода, простирающаяся в длину около версты на возвышенном берегу реки, на котором стоит и принадлежащая ей деревянная церковь. Здесь в прошлом году с особенною силою свирепствовала чума. Между этим предместьем и крепостью стоит на возвышенности несколько домов, которые прежде были заняты под карантин. На запад от крепости северная половина представляет собой тоже ровное и открытое пространство, на южной же половине западной стороны, в полуверсте начинается Солдатская слобода, длиною около полуверсты. К ней примыкает Казачья слобода, такой же длины, простирающейся — на Запад по Дону до устья текущей с севера речки Темерника по возвышенности, постепенно спускающейся к обеим рекам. В этих слободах живут женатые солдаты, несколько офицеров, казаки и малороссияне. Каждый из 4-х батальонов имеет свою церковь, а пятая — казачья».

Этот фрагмент также содержит важные летали: Гильденштедт называет примерные размеры поселений, и они довольно значительны: «около версты», «полверсты». Это свидетельствует о том, что форштадты уже в начале 70-х годов существенно разрослись.

Антон Иоганн Гильденштедт не успел издать свои научные труды. Он умер в Санкт-Петербурге в 1781 году. Его работы увидели свет благодаря другому академику — Петру Семеновичу Палласу, также побывавшему в крепости Димитрия Ростовского.

В 1846 году в Ростов приезжал крупный ученый-экономист Аполлон Александрович Скальковский. Кроме исторических и географических работ о нашем городе он написал цикл исторических повестей под общим названием «Порубежники», действия которых происходят на юге России. В первой повести цикла «Кагальничанка» историческим фоном служит период 1766-1770 годов на нижнем Дону, в районе крепости Димитрия Ростовского, а также близ Азова и Кагальника.

Сюжет повеет очень прост. «Осадчий» (осевший казак) Иван Король основывает поселение на Кагальнике. Его дочь Елена и молодой казак Артем любят друг друга. Различные препятствия мешают Артему и Елене соединить свои судьбы, но в конце концов все заканчивается благополучно: злые герои наказаны, добрые — торжествуют. Современники отмечали влияние Вальтера Скотта и М.Н. Загоскина на исторические повествования Скальковского. Особой художественной ценности эти повести, или, как их назвал сам автор, «канва для романов», не представляют, но они интересны для нас своим документальным материалом. Скальковский писал в предисловии: «Действительность здесь гораздо заманчивее всякого изобретения... автор заботился гораздо больше о таком описании местности, обычаев, характеров н деятельности народов, заселявших край... нежели об украшении рассказа своего плодом воображения».

Можно сказать, что крепость святого Димитрия стала предметом документально-художественного изображения практически сразу после завершения строительства. А.А. Скальковского по праву называют первым историком Ростова, но ни когда еще в краеведческую литературу не попадали страницы его художественно-исторических произведений.

112Вот лишь некоторые сценки из жизни Димитровской крепости. Так описывает Скальковский дом одного из предместий крепости: «Жилищем была простая поселянская изба, некогда белая и столь бедная, что даже в этой весьма ничтожной усадьбе казалась мне настоящей хижиною... Против дверей была площадка, на которой становились иногда часть обозов, собиравшихся на торги, когда церковный рынок их не помещал». Димитровская крепость описана в повести глазами главного героя — Артема: «Они вошли в крепость. Это была обширная площадь с небольшими деревянными казармами и церковью. У колокольни валялись какие-то медные колеса, гири, прутья и прочее. Это были башенные часы с Азовской крепости».

В Кагальнике, как и в предместьях крепости, создавались дружины милиции. «Назначались сперва в секретную чату (пикет, караул, отряд — от слова чатовать — сторожение), а после такой проверки казака посылали в крепость Димитрия Ростовского».

Казаки были одеты в «свиты с красною подкладою, очень короткие с видлогами (капюшонами), в серых низких шлыках или шапках».

Каждый форштадт имел свой пикет, высылаемый для разведки в окружавшую степь. Дозорные нередко приводили в крепость пленных, перехватывали разведчиков (шла война с Турцией), подозрительных людей, беглых крестьян. Так. в крепость доставили «некрасовца» из отряда Игната Некрасова, сподвижника Кондратия Булавина, посадили в острог, сам обер-комендант допрашивал его... Время от времени «некрасовцы» появлялись в своих родных местах. А вот картинка одного из крепостных форштадтов: «Доломановка в 1769 году была не что иное, как смесь десятков двух землянок и домов на берегу Дона и стольких же на горе, против спуска к реке. Жители большей частью рыболовы, а один занимался кожевенным ремеслом, весьма нужным в те полудикие времена нашего края». Автор широко использует местные словечки и речения, доносящие до нас колорит времени: косец парус-кливер; чердан — нос судна; димень, стыр - руль; опочинки — весла...

Скальковский был в Ростове, когда крепостные валы были еще не разрушены, многие детали он передавал как очевидец. «Ворота и входы в кpeпocть были каменные. Но видно, что время было военное, пушки поставлены были на валах, и караулы чутко держали свои посты». Комендант крепости - генерал, «охотник в молодости стрелять воробьев на деревьях, которые росли в крепости возле священнического дома».

Все эти свидетельства ежедневного быта крепости и ее форштадтов, оставленные и Ригельманом, и Гильденштедтом, и Скальковским, дают богатейший материал об укладе и образе жизни наших прямых предшественников.

В. Смирнов. «Димитровская крепость»
.