rerererererererere

Ростов - город
Ростов -  Дон !

Поиск - Категории
Поиск - Контакты
Поиск - Контент
Поиск - Ленты новостей
Поиск - Ссылки
Поиск - Теги

Ерёминские сказочные годы

ЕРЁМИНСКИЕ СКАЗОЧНЫЕ ГОДЫ

93Свой большой жизненный юбилей народный артист России, режиссёр Юрий Иванович Ерёмин отмечает в Москве. Однако именно в Ростове когда— то начиналась его большая творческая судьба. И о нём помнят до сих пор, называя те времена вторым «золотым веком» Ростовского театра драмы...

Ростовским почитателям Мельпомены повезло. С 1973 года, в течение восьми лет, они имели возможность знакомиться и видеть спектакли в постановке Мастера. Вначале он работал, а потом возглавлял Ростовский театр юного зрителя. Затем был художественным руководителем Театра драмы им. Горького.

В ТЮЗе он за пять лет работы поставил 22 спектакля!

В Театре им. Горького режиссёр проработал только три года, а след оставил эпохальный. С именем Юрия Ерёмина связан небывалый расцвет театра. Биографы и почитатели коллектива этот период называют вторым «золотым веком», отдавая пальму первенства только мэтру отечественной режиссуры Юрию Завадскому, который возглавлял театр четыре предвоенных сезона. А подтверждением второго «золотого века» — высшее достижение театра, который в 1981 году был удостоен почётного звания «Академический»!

«Я пришёл в «трактор», так его все любовно называют, из Молодёжного театра с чувством опасения, — откровенничал Юрий Иванович, — что у меня не возникнет контакта с мастерами старшего поколения, уже наделёнными регалиями и почётными званиями. Но всё получилось наоборот. Именно с ними в гораздо большей степени, чем с молодёжью, я нашёл изумительный контакт. Три года пронеслись как удивительный сон, как невероятная сказка».

Актёры ростовской драмы на самом деле (что бывает не так часто в театре) с восторгом восприняли молодого перспективного режиссёра и его новую программу, которую и стали реализовывать. Репетировали, что называется, в каждом закутке…

В 1977-1980 годах была полностью изменена репертуарная политика. В афише появилось много новых авторов и их произведений. Режиссёр разнообразил жанровую палитру, т.к. ратовал за универсальный театр. В то время он заявлял: «Некоторые театральные коллективы стараются привлечь зрителей шумным, ярким песенно-драматическим оформлением спектаклей, но они, как правило, не вскрывают психологических «тайников» драматургического текста, не создают «картины души». Их успех, если он есть, временный, ибо зритель непременно захочет вернуться к серьёзному разговору о нравственных ценностях. Если мы хотим воспитать культурного тонкого зрителя, то надо это делать на высоких образцах сценического искусства без эстрадно-крикливой сумятицы и неоправданного экспериментаторства. Наша задача — повысить значение театра в центре города».

Ю.И. Ерёмин пригласил в труппу Театра драмы им. Горького молодых творчески одарённых актёров. Возродил после очень долгого перерыва работу на Малой сцене театра, которая получила даже своё самостоятельное название: «Театр 40 стульев». Он утверждал: «Я думаю, что в малых формах — обновление театра. Думается, что очень скоро театр вновь ощутит себя как нечто новое, значимое в духовной жизни нынешних людей… Быть современным в искусстве непросто. Это значит, прежде всего, жить идеями своего времени. При этом необходима предельная исповедальная искренность, помноженная на социальный и сложный психологический подтекст. Только в этом случае не страшно идти и на риск, если хотите, на дерзость, только в этом случае театр займёт должное место в жизни людей».

Тогда-то столичная пресса обратила своё пристальное внимание на поиски этого режиссёра и подметила, что «ростов-ский театр выбрал путь сочетания доверительного разговора и многосложности сценических метафор». А его главный режиссёр открыл поворот к так называемому «новому психологическому реализму».

Сам же Юрий Иванович подытожил свою работу в Ростове-на-Дону так: «Столица донского казачества расслоена на три группы, как я их сам для себя обозначил. Это интеллигенция — элитарная, умная и глубокая. Она может сравниться с интеллигенцией самых крупных городов. Сюда же я присоединяю студенчество как мощную интеллектуальную силу. Все эти люди хорошо осведомлены о столичных премьерах, лучших театральных поисках ведущих режиссёров страны, поэтому они очень разборчивы. На эту группу я и ориентировался в своём творчестве.

Второй слой — это буржуазный, коммерческий. Ведь Ростов пропитан духом некоего авантюризма, где скорее стиль не Парижа, а Багдада. Здесь главенствуют пристрастия к скачкам, ресторациям. Левбердон соединяет в себе страсть к определённым наслаждениям. Это место, где можно хорошо поесть, попить, поиграть на тотализаторе, «пощекотать» свои страсти, т.е. внешне красиво пожить. Данная группа очень сильна. И как зрители они воспринимают только то, что нравится их уразумению. В принципе, это самая нормальная публика, которая воспитана советским искусством социалистического реализма. Именно для них я, например, ставил «Аэропорт» А. Хейли.

Но это не моё искусство. Тогда с моей стороны была предпринята сознательная акция — привлечь в зрительный зал публику, которая к тому времени совсем отвернулась от театра. Поэтому выбор пал на роман не выдающегося, но очень популярного американского писателя и его бестселлер. А параллельно я ставил «Последний срок» Распутина — вещь тонкую, психологичную, адресованную внутренним тайникам души человека.

То есть на балансе того, что нужно для одного слоя и что нужно для другого, мы строили нашу репертуарную политику. Мы не только привлекли публику, но и заложили в сознание большинства потребность посещения премьерных спектаклей, приучая постигать язык сцены, причём от спектакля к спектаклю усложняли его. Что называется, «кирпичик за кирпичиком» мы из разрозненных зрителей составили свою публику. Поэтому позже мы позволили вынести на суд зрителей наши экспериментальные работы на Малой сцене, где каждый зритель — сотворец играемого действа.

Работа в ростовской драме мне очень помогла, когда я попал в Москву в Театр Советской Армии, где решение многих проблем уже не представляло труда. А гены экспериментаторства дали о себе знать и в столице. Здесь я тоже продолжил поиски в этом направлении».

Нынче за плечами режиссёра почти 30 лет творческой деятельности и более 100 поставленных спектаклей в разных театрах страны и за рубежом. Все их объединяет высочайшее качество театрального зрелища. Но у Ерёмина неизменным пребывает не эффект внешних постановочных приёмов, а «желание «пробить броню равнодушия», пробраться к доверию зрителей, сердцу и душе публики».

Ю.И. Ерёмин ставит спектакли с очень внятной, захватывающей театральной историей, за которой интересно наблюдать, даже если сюжет пьесы хорошо знаком. Его спектакли выразительны, эффектны и осмысленно зрелищны. И эта особая выразительность является лишь средством для выявления содержания пьесы. Текст для него очень важен, хотя режиссёр относится к тем художникам, которые любят перерабатывать, переписывать любое литературное или драматическое произведение. Он как бы освежает материал, наполняет драматургию своим видением, заставляя хрестоматийное произведение зазвучать по-новому.

Ещё Ерёмин постоянно работает с очень хорошими художниками, с некоторыми из них по многу лет, как, например, с ростовским сценографом Степаном Зограбяном (ныне лауреатом высшей национальной премии «Золотая маска»). Совместное творчество этих мастеров оставило яркий след не только в их биографиях.

Постановщики как-то по-особому умеют использовать сценическое пространство. В теперь уже всемирно известном спектакле «Палата № 6» был проделан достаточно смелый эксперимент — создано вообще замкнутое пространство. Зрители (40 человек) сидели вокруг павильона, огороженного от них грубо сколоченными досками. В щели они как бы подсматривали за происходящим в «палате» действием.

Этот спектакль был абсолютно новым и по манере взаимоотношений актёров и зрителей. Выстроен на непрерывной импровизации: внутренней, визуальной и текстовой. Ерёмин «предложил актёрам так глубоко погрузиться в общество чеховских персонажей, что они входили в состояние почти гипнотическое и импровизировали от лица своих героев».

«Мы заглядываем в бездну страданий и унижений этих людей, нам суждено почувствовать и побыть в их шкуре и вместе осознать свою вину перед ними, в чём была и главная цель спектакля», — такое восприятие оставилось прессой.

«Только характер у меня не театральный, — уточняет он, — околотеатральная жизнь мне чужда. «Репетиция — любовь моя» — могу повторить вслед за Анатолием Эфросом, т.к. очень люблю именно процесс репетиций».

Своё кредо выявляет так: «Мы обязаны перейти в новую фазу, и тогда потребность в создании духовных институтов станет неотъемлемой. Нельзя, чтобы человек занимался только добыванием пищи. Это закон леса. Если это будет продолжаться, у нас у всех атрофируется тяга к духовности. Тяга к вере, к внутреннему идеалу. Тяга к красоте, которая, по выражению Достоевского, «должна спасти мир». И театр может быть одним из немногочисленных мест, где идёт постоянно процесс человеческого оздоровления».

26 октября 2004г., 7С.
.