rerererererererere

Ростов - город
Ростов -  Дон !

Поиск - Категории
Поиск - Контакты
Поиск - Контент
Поиск - Ленты новостей
Поиск - Ссылки
Поиск - Теги
Russian Arabic Armenian Azerbaijani Basque Belarusian Bulgarian Catalan Chinese (Simplified) Chinese (Traditional) Croatian Czech Danish Dutch English Estonian Finnish French Galician Georgian German Greek Haitian Creole Hebrew Hindi Hungarian Icelandic Italian Japanese Korean Latvian Lithuanian Macedonian Malay Maltese Norwegian Persian Polish Portuguese Romanian Serbian Slovak Slovenian Spanish Swahili Swedish Thai Turkish Ukrainian Urdu Vietnamese Welsh Yiddish
Яндекс.Метрика

Стихотворение о Ростове


Warning: Division by zero in /home/wladimir72/xn--b1acd1bacakffl.xn--p1ai/docs/modules/mod_zt_visitor_counter/helper.php on line 74
8656664
Сегодня
Вчера
На Этой Неделе
На Прошлой Неделе
В Этом Месяце
В Прошлом Месяце
Все дни
963
3515
13214
24488
40665
85501
8656664

в среднем в сутки
INF


Ваш IP:3.235.139.152

«АЙ ДА ПУШКИН...»

27Известно, что творчество и зрелые годы жизни поэта с его делами лично-семейными давно хронометрированы и структурированы. Временных дыр ничтожно мало, они единичны и до часов выверены с академической дотошностью. В этом ряду есть лишь одно исключение: загадочное «белое пятно», которое выпадает на первую половину сентября 1829 года, когда, возвращаясь с Кавказа, поэт задержался на Дону. Сам поэт посвятил Дону 16 стихотворных строк, но они не шедевр, признаются проходными и потому маститыми исследователями комментируются скупо.

Зато эта нива освоена поколениями донских литераторов и краеведов. Ключевые строки стихотворения «Дон» — «Отдохнув от злой погони, чую родину свою …» — обычно помещают в контекст общей травли поэта властями, и потому пребывание на донской земле считают редкими его днями смиренномудрого упоения покоем и творчеством. Правды ради, упоминают обычно причину задержки: поэт досадно проигрался в карты, и донской атаман его выручил, одолжив сумму для немедленного расчёта, но присылку денег на дальнейшую дорогу пришлось ждать несколько дней.

«Несколько дней» — это сколько? И откуда светила Пушкину присылка денег? Ведь известно, что как такового «дома» у него не было, с отцом он перед поездкой крупно разругался, а друзья, что имели возможность ссудить нужную сумму, были на Кавказе, откуда он только что выехал.

Поиск истины об этих днях всегда ввергал в отчаяние маститых академиков. Им-то хорошо было известно, что подоплёка «путешествия в Арзрум» — в азарте игры, с юных лет приворожившей поэта. Настолько, что он предпочёл бы вовсе не жить, если не играть. Но к тем дням настоящая, большая игра в обеих столицах делалась невозможной, полиция завела картотеку на карточных игроков и изощрялась в надзоре. Крупные карточные проигрыши докладывались на высочайшее имя. По злосчастной закономерности, Пушкин часто проигрывался, и с годами его долги становились досадной головной болью для императора. Гласно и негласно опекая придворного поэта, он тщетно пытался обуздать его страсть, ставшую смыслом жизни.

Но среди игроков поэт славился как искуснейший банкомёт. Мимикой, техникой, ритуальной фразой одухотворяя игру, он превращал её в завораживающее действо.

Отсюда и родилась кавказская авантюра, устроенная друзьями, служившими на Кавказе. Командующий граф Паскевич поверил уверениям, что поэт, посетив действующую армию, освятит в своих творениях победы армии под его предводительством. Дело провернулось так скоротечно, что Николай I наивности Паскевича очень удивлялся. Уж он-то знал, что на Кавказ с военными действиями переместились из столиц и центры «большой» карточной игры. Здесь праздно — особенно на водах — скучала не только состоятельная публика, но и лечилась от ран «золотая» служивая молодёжь. Вот ей-то и потребовался поэт, его слава, помноженная на особое умение вести банк, магнетически втягивая играющих в пучину азарта.

Это потом — по возвращении в столицу — император вызвал поэта и потребовал объяснений. Тут формально Пушкин был чист: он посетил Кавказ и действующую армию, имея законное разрешение командующего. Императору оставалось простить поэта в очередной раз, в изумлении воскликнув: «Но надо было спросить меня, ведь армия моя».

Три неполных месяца, перемежая игру наблюдением военных действий, прогулками и лечением «на водах», поэт набирался впечатлений, благотворно питавших его творчество в последующие годы. Но Паскевич очень быстро усмотрел истинную цель его приезда и отослал из действующей армии. Далее — на водах — Пушкин тоже не задержался. Здесь он неприлично сильно, как никогда до того, проигрался, оставив за карточным столом не только все свои деньги, но и тысячу червонцев, вверенных ему генералом Раевским. Чтобы представить объём этого золота, скажем: оно весило в монетах около 10 кг.

Это была катастрофа, из которой Пушкину предстояло мучительно выпутываться. Москва и Питер ждали его кредиторами по прежним долгам, ждал с объяснениями отец, ждало отложенное сватовство к Наталии Гончаровой. Рушилось всё то, что он намеревался денежно обустроить на тридцатом году своей беспорядочной холостяцкой жизни: крупно «сорвать банк» на Кавказе не получилось. Впереди маячило беспросветное безденежье, литературная каторга, прибавляющая славу первого поэта России, но никак не средства, чтобы семейно обустроить жизнь.

Вот в эти-то отчаянные дни в пушкинистику ворвался человеческий вихрь в образе, хорошо описанном Михаилом Пущиным: «Тут явилась замечательная личность, которая очень была привлекательна для Пушкина, сарапульский городничий Дуров ( брат «девицы-кавалериста» Дуровой). Цинизм Дурова восхищал и удивлял Пушкина, забота его была постоянная: заставлять Дурова что-нибудь рассказывать из своих приключений, которые заставляли Пушкина хохотать от души; с утра он отыскивал Дурова и поздно вечером расставался с ним».

И далее: «Пушкин условился ехать с Дуровым до Москвы; но ни у того, ни у другого не было денег на дорогу. Я снабдил ими Пушкина… Из Новочеркасска Пушкин мне писал, что Дуров оказался … (мошенник), выиграл у него пять тысяч рублей, которые Пушкин достал у наказного атамана Иловайского».

Сравним, как это у самого Пушкина: «Я познакомился с Дуровым на Кавказе в 1829 г., возвращаясь из Арзрума. Он лечился,.. играл с утра до ночи в карты. Наконец, он проигрался, и я довёз его до Москвы в моей коляске».

Тут, кроме вранья о Дурове, явный прокол об Иловайском: ведь он был под следствием и уже три года не атаман. Кроме того, надо вовсе не знать обычаи казачьего управления Доном, чтобы наивно представлялась сама возможность кредитоваться у атамана по карточному долгу: игра на деньги в Новочеркасске жестоко каралась.

Но для нашего рассказа важно не то, кто и почему своими текстами лукавит, а тот факт, что на Кавказе сошлась и на Дон явилась не пара примитивных неудачников, продувшихся на водах, а взрывной заряд с мощным потенциалом, способным вдохновиться на любую денежную авантюру. Рядом был Ростов и его верная спутница Нахичевань. В те годы это были самые динамичные и денежные города в России, по разным причинам выпадавшие из общей административной системы империи. Тут был рай для мошенников. Полицейские сводки тех лет беспомощно описывают, как здесь укрываются преступники, делаются фальшивые паспорта и кредитные билеты. Ни гражданские, ни военные ведомства не могли взять в толк, — кому из них следует управлять этим анклавом на казачьей земле. По берегу Дона два города уже слились в единую теснину портовых контор, представительств и филиалов компаний всего мира, занимающихся фрахтом, сбытом и спекуляцией. На маклерстве в три-четыре руки тут делались состояния. И уж, конечно, на одно деловое заведение приходилось по два питейно-игорных, где в один присест можно было продуть всё нажитое за день.

Вот в этот оффшор, как в «чёрную дыру», провалилась наша «парочка» на неустановленное число дней.

В Москву Пушкин прикатил вполне успешным. Он разрулил прежние долги и начал делать новые. Но это была уже другая глава его жизни: со сватовством, женитьбой, и … всё той же страстью к игре.

С Дуровым, а затем и с его сестрой, «кавалерист-девицей», он остался до конца своих дней в теснейших дружеских отношениях, скреплённых и литературным сотрудничеством.

В заглавии деликатно мы не привели вторую половину известной фразы, оставив её в устах поэта. А за моральные издержки тем, кому поэт — лубочная святыня, пусть платит… Пушкин.

6 июня 2004г., 7С.
.